Путь Одиссея

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь Одиссея » Персоналии » У.Г. Кришнамурти


У.Г. Кришнамурти

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Моё предположение таково, что наги на данный момент обладают самым высоким классом среди людоедских кланов из всех ныне нам известных в пределах нашей вселенной. Об этом можно судить хотя бы по тому, что если для Сетха особое лакомство представляют души страдальческие, "высокоморальные" и "преданные богу", наги идут ещё дальше и питаются только "особого рода" человеческой пищей - так называемыми "просветлёнными". Людьми, которые ставят всё на поиск просветления, не зная чего в конечном итоге они ищут (этим незнанием всегда и пользуются все паразитические эгрегоры). Если бы человек точно знал, что его просветление заключается в полном раскрытии и гармонизации всех чакр, проблем бы у его Души-Атмана не было. А так, поскольку он желает большего, а именно - тотального уничтожения своего эго через "непосредственное видение его иллюзорности", отмены кармы и прекращения перерождений, то и здесь находятся те, кто может ему в этом помочь (в данном случае - наги). Ulis где-то о них писал, Аз лишь развиваю тему. Вообще у меня есть подозрения, что они сжирают всех "выродившихся субъектов высшего порядка" (термин Макса Нордау) - в т.ч. за территорией нашей Галактики. Скорее всего они господствуют как раз там, где фанатичные монорелигии, вроде христианства и ислама, невозможны. Заметьте, что при этом необязательно чтобы человек был подключён к эгрегору буддизма. На нижеприведённом примере Аз вам это докажу. Но сначала немного о специфике ловли ими душ.

Допустим, что кому-то посчастливилось избежать крещения или раскреститься без подключения к какому-то другому моноэгрегору (при условии, что он не углублялся в механизм душегубских религиозных систем). Он прекрасно осведомлён о реинкарнации, и наги устраивают на тонком плане так, что тот невольно задумывается о том - а нужно ли мне это? Они постепенно глубоко укореняют во всю его энерго-психо конституцию идею о том, что перерождения - это такая вечная безостановочная машина, которая всегда слепо вертится чего бы там сам человек ни делал и как бы ни обернулись его обстоятельства. Мол машина всё равно будет работать до нескончания времён, и у человека от этих мыслей на душе происходит тлен. Под этой ложной внушённой идеей он начинает жаждать во что бы то ни стало это остановить. Он чувствует себя в Матрице, только в данном случае ему подкинули искусственную Матрицу, следовательно, ложную. В таком случае и само его "освобождение" будет ложным, а значит он неизбежно угодит в новую ловушку. А вот и "спасительное", тысячелетиями проверенное средство для этого - буддизм. Но есть такие личности, кто в этом направлении не желает следовать "традиционными тропами", предпочитая прийти к пасти людоедов своими шажками. Таков "энтузиаст" Юджи Кришнамурти, о котором и пойдёт речь.

У. Г. Кришнамурти: «Просветления вообще не существует», часть 1

Составлено из бесед в Индии и Швейцарии,
состоявшихся с 1973-го по 1976 г.

Люди называют меня «просветленным» — я не выношу этого определения — они не могут найти другого слова, чтобы описать то, как я функционирую. Я вместе с тем отмечаю, что просветления как такового вообще не существует. Я говорю это, потому что всю свою жизнь провел в поисках, я хотел стать просветленным, но обнаружил, что просветления вообще нет, так что не возникает и вопроса о том, является ли какой-то определенный человек просветленным или нет. Мне плевать на Будду, жившего в VI в. до нашей эры, а тем более на всех прочих претендентов, что есть среди нас. Это кучка эксплуататоров, наживающихся на человеческой легковерности. Нет никакой силы вне человека. Человек создал Бога из страха. Так что проблема в страхе, а не в Боге.

Я открыл сам для себя, что нет никакого «Я», которое нужно было бы осознавать, — вот осознание, о котором я говорю. Оно приходит, как тяжелый удар. Оно потрясает тебя, как удар молнии. Ты поставил все на одну карту, на осознание своего «Я», и в результате вдруг обнаруживаешь, что нет никакого «Я», которое надо обнаружить, нет никакого «Я», которое надо осознать, — и ты говоришь себе: «Какого черта я делал всю свою жизнь?» Это просто взрывает тебя.

Со мной всякое происходило — понимаешь, я прошел через это. Физическая боль была невыносимой — вот почему я говорю, что тебе это действительно не нужно. Если бы я мог дать тебе взглянуть на это, прикоснуться к этому — тогда тебе бы вообще не захотелось касаться этого. То, что ты преследуешь, не существует; это миф. Ты бы не захотел иметь ничего общего с этим.

Видишь ли, я подчеркиваю, что — я не знаю, как бы ты это ни назвал; я не люблю использовать слова «просветление», «свобода», «мокша» или «освобождение»; все эти веские слова имеют свой собственный подтекст — этого нельзя вызвать никакими усилиями с твоей стороны; это просто случается. И почему это случается с одним человеком, а не с другим, я не знаю.

Вопрошающий: Итак, это случилось с вами?

У. Г. (он же Юджи): Это случилось со мной.

В: Когда, сэр?

У. Г.: Когда мне было сорок девять. Но что бы ты ни делал, чтобы приблизиться к тому, чего ты ищешь, это стремление или поиск истины или реальности уводит тебя от твоего собственного естественного состояния, в котором ты всегда находишься. Это не является чем-то таким, чего ты можешь добиться, обрести или достичь в результате твоих усилий, — вот почему я использую слово «беспричинный». У этого нет причины, но каким-то образом поиск прекращается.

В: Вы полагаете, сэр, что это не есть результат поиска? Я спрашиваю, потому что слышал, что вы изучали философию, были связаны с религиозными людьми...

У. Г.: Понимаешь, поиск уводит тебя от себя — у него обратное направление — он не имеет никакого отношения к этому.

В: Это случилось вопреки, а не благодаря ему?

У. Г.: Вопреки — да, именно так. Все, что ты делаешь, не позволяет тому, что уже есть, выразить себя. Вот почему я называю это «твоим естественным состоянием». Ты всегда находишься в этом состоянии. Поиск мешает выразиться по-своему тому, что есть. Поиск всегда имеет неверное направление, так что все, что ты считаешь очень глубоким, все, что ты считаешь священным, представляет собой загрязнение в этом сознании. Вряд ли тебе понравится (смеется) слово «загрязнение», но все, что ты считаешь священным, святым и глубоким, — это загрязнение.
Итак, ты ничего не можешь сделать. Это не в твоих руках. Я не хочу использовать слово «милость», потому что если говоришь «милость», тогда чья милость? Ты не специально избранный индивид; ты получаешь это, не знаю почему.

Если бы это было возможно для меня, я бы мог помочь кому-то. Это нечто, чего я не могу дать, потому что у тебя есть это. С чего бы мне давать это тебе? Смешно просить то, что у тебя и так есть.

В: Но я не чувствую этого, а вы чувствуете.

У. Г.: Нет, это не вопрос чувствования этого, это не вопрос знания этого; ты никогда не будешь знать. У тебя нет никакой возможности знать это для себя; оно начинает выражать себя. Нет сознательного... Видишь, я не знаю, как это сказать. Мне никогда не приходила в сознание мысль, что я отличаюсь от кого-то.

В: Так и было с самого начала, с тех пор как вы стали осознавать себя?

У. Г.: Нет, я не могу этого сказать. Я искал чего-то — как любой человек, воспитанный в религиозной атмосфере, — искал чего-то, к чему-то стремился. На этот вопрос ответить не просто, потому как мне придется вдаваться во всю предысторию. Может быть, это и предстоит, я не знаю. (смеется)

В: Просто из любопытства, как Начикете, мне интересно узнать, как все это произошло лично с вами, в той степени, насколько вы это осознаете.

У. Г.: Видишь ли, это длинная история; не так все просто.

В: Мы бы хотели услышать ее.

У. Г.: Нет, понимаешь, мне придется рассказывать вам всю свою жизнь — это займет много времени. История моей жизни доходит до определенной точки, а потом прекращается — после этого нет никакой биографии.

У двух биографов, которые заинтересованы в том, чтобы написать мою биографию, два разных подхода. Один говорит, будто то, чем я занимался — садхана (духовная практика), образование, весь мой прошлый опыт, — привело меня к этому. Другого биографа мало интересует мое утверждение о «вопреки», потому что тут не хватает материала, чтобы он смог написать большой том. (смех) В этом они больше заинтересованы. Издателей тоже интересуют эти вещи. Это естественно, потому что вы действуете в сфере, где всегда действуют причинно-следственные отношения, — вот почему вам интересно обнаружить причину, как такое случилось. Итак, мы вернулись к тому, с чего начали: нас по-прежнему заботит «как».

Моя биография бесполезна: она ни для кого не может быть моделью, потому что твоя биография уникальна. Каждое событие в твоей жизни это нечто уникальное в своем роде. Твои обстоятельства, твое окружение, твой опыт — все отличается. Каждое событие твоей жизни отличается.

В: Я не ищу модели, которую можно было бы дать остальному миру, — я спрашиваю не с этой точки зрения. Мы видим звезду, мы видим солнце, мы видим луну — таким образом; не то чтобы я хотел подражать вам. Это может быть существенно, кто знает? Поэтому я сказал, что я здесь Начикета: я не хочу уходить, не узнав от вас истину.

У. Г.: Тебе нужен Яма Дхармараджа, чтобы он ответил на твои вопросы.

В: Если вы не против, будьте этим Ямой Дхармараджей.

У. Г.: Я не против. Помоги мне. Видишь ли, я беспомощен, я не знаю, с чего начать. Где закончить, я знаю. (смех) Думаю, мне придется рассказать всю историю своей жизни.

В: Мы не прочь послушать.

У. Г.: Она не приходит.

В: Вас нужно вдохновить.

У. Г.: Я не вдохновлен, и я последний человек, чтобы вдохновлять кого-то. Мне придется рассказать вам, чтобы удовлетворить ваше любопытство, другую, никчемную сторону моей жизни.

(Он родился 9 июля 1918 г. в Южной Индии, в семье брахманов, принадлежавших к верхушке среднего класса. Так как их родовое имя было Уппалури, его назвали Уппалури Гопала Кришнамурти. Его мать умерла вскоре после его рождения, и он воспитывался родителями матери в городке Гудивада под Масулипатамом.)

Я воспитывался в очень религиозной атмосфере. Мой дед был очень культурным человеком. Он знал Блаватскую (основательницу Теософского Общества) и Олькотта, а позднее второе и третье поколение теософов. Все они бывали у нас в доме. Он был выдающийся юрист, очень богатый, очень культурный человек и, как ни странно, очень ортодоксальный. Он был в каком-то смысле запутавшимся ребенком: ортодоксальность и традиция, с одной стороны, и противоположное, теософия и все такое — с другой. Ему не удалось найти баланс. Это было начало моей проблемы.

(У. Г. часто рассказывали, что его мать перед смертью сказала, что он «был рожден для неизмеримо высокой участи». Его дед воспринял это очень серьезно и оставил свою юридическую практику, чтобы посвятить себя воспитанию и образованию У. Г. Его дедушка и бабушка, а также их друзья, были убеждены, что он является йога бхраштой, тем, кто был на волосок от просветления в своей прошлой жизни.)

У него на содержании были ученые люди, и он посвятил себя по некоторой причине — я не хочу вдаваться в это — тому, чтобы создать для меня атмосферу мудрости, чтобы правильно воспитать меня, в духе теософов и всего такого. И вот каждое утро эти ребята приходили и читали Упанишады, Панчадаси, Нишкармья Сиддхи, комментарии, комментарии на комментарии, и все это с четырех до шести утра, и этот маленький мальчик пяти, шести или семи лет от роду — не знаю — должен был слушать все это дерьмо. Этого было так много, что к тому времени как мне исполнилось семь, я мог повторить большинство из этих вещей, отрывки из Панчадаси, Нишкармья Сиддхи, и то, и другое, итретье. Сколько праведных людей побывало в моем доме — из Ордена Рамакришны и прочих; кто угодно, и эти ребята каким-то образом гостили в этом доме и раньше — он был открыт для каждого праведника. И вот, будучи еще очень юным, я обнаружил: все они были лицемерами — они что-то говорили, во что-то верили, а их жизни были пусты, ничтожны. Это было начало моих поисков.

Мой дед медитировал. (Он умер, и я не хочу сказать о нем ничего плохого.) Он медитировал в течение часа-двух в отдельной комнате для медитации. Однажды маленький полуторагодовалый ребенок почему-то принялся реветь. Этот парень спустился вниз и стал бить ребенка, пока тот чуть ли не посинел, — и это человек, представьте себе, который медитирует по два часа каждый день. «Посмотри! Что он сделал?» Это явилось своего рода (не хочу приводить этот психологический термин, но от него никуда не денешься) травмой. «Должно быть что-то странное со всей этой медитацией. Их жизни поверхностны, пусты. Они чудесно говорят, прекрасно выражают какие-то вещи, но как насчет их жизни? В их жизни есть этот невротический страх: они что-то говорят, но это не действует в их жизни. Что с ними не так?» — не то чтобы я осуждал этих людей.

Все это продолжалось дальше и дальше, и я оказался втянутым в это: «Есть ли что-то в том, что они проповедуют — Будда, Иисус, великие учителя? Все говорят о мокше, освобождении, свободе. Что это такое? Я хочу знать это сам. Все эти ребята никуда не годны, но должен же в этом мире быть человек, который является воплощением и апостолом всего этого. Если есть такой, я хочу найти его сам».

Тогда столько всего произошло. В те годы был один человек по имени Шивананда Сарасвати — он был миссионером индуизма. В возрасте от четырнадцати до двадцати одного (я пропускаю множество ненужных событий) я ходил туда и часто с ним встречался, и я все делал, совершал все эти аскезы. Я был так молод, но я был решительно настроен выяснить, есть ли мокша, и хотел этой мокши для себя. Я хотел доказать себе и всем, что в таких людях не может быть никакого лицемерия — «Все они лицемеры» — и вот я практиковал йогу, медитацию, изучал все. Я пережил всевозможные опыты, о которых говорилось в книгах, — самадхи, сверх-самадхи, нирвикальпа самадхи, все. Потом я сказал себе: «Мысль может создать любой опыт, какой ты только пожелаешь — блаженство, счастье, экстаз, растворение в небытии — все эти переживания. Итак, это не может быть тем самым, потому что я остался таким же человеком, который механически проделывает эти вещи. Медитации не имеют никакой ценности для меня. Это никуда меня не ведет».

Тогда, видите ли, большой проблемой для меня, молодого человека, стал секс: «Это нечто естественное, биологическое, это побуждение человеческого тела. Почему все эти люди хотят отвергнуть секс и подавить нечто очень естественное, то, что является частью целого, чтобы получить что-то еще? Оно для меня реальнее и важнее, чем мокша, освобождение и все такое. Вот в чем реальность — я думаю о богах и богинях, а вижу эротические сны с поллюциями — со мной происходит вот это. Почему я должен испытывать чувство вины? Это что-то очень естественное; я не могу контролировать такие вещи. Медитация не помогла мне, учеба не помогла, дисциплина не помогла. Я никогда не притрагиваюсь к соли, к чили или другим специям». А потом однажды я увидел, как наш старик Шивананда ест манго пикули за закрытыми дверями. «Вот человек, который отказал себе во всем в надежде чего-то добиться, но этот парень не может контролировать себя. Он лицемер» — я не хочу сказать о нем ничего плохого. «Такая жизнь не для меня».

В: Вы говорите, что в возрасте от четырнадцати до двадцати одного года вы испытывали сильное половое влечение. Вы тогда женились?

У. Г.: Нет, я не торопился; я позволил этому быть. Я хотел испытать половое влечение: «Предположим, ты ничего с этим не делаешь, что тогда произойдет?» Я хотел понять весь этот механизм: «Почему меня тянет заниматься мастурбацией? Я ничего не знаю о сексе — тогда откуда у меня всевозможные сексуальные образы?» Это было моим исследованием, моей медитацией; а не сидение в лотосе или стойка на голове. «Почему я способен формировать эти образы?» — я никогда не смотрел фильмы, на эти, знаете ли, плакаты, которые у вас теперь повсюду. «Как это так? Это что-то внутри, оно не закладывается извне. Внешнее стимулирует — стимулы приходят извне. Но есть и другой стимул, изнутри — это для меня важнее. Я с успехом могу отрезать все внешние стимулы, но как я могу вычеркнуть то, что идет изнутри?» Я хотел выяснить это.

И потом, мне также было интересно обнаружить, что такое сексуальный опыт.Хотя я никогда не испытывал секс, мне как будто были знакомы сексуальные переживания. Это продолжалось и продолжалось. Я не торопился испытать секс с женщиной, ничего такого; я позволял всему идти так, как оно шло. Это было время, когда я не хотел жениться. Моей целью было стать аскетом, монахом, и все такое — вовсе не женитьба, — но эти вещи все происходили, и я сказал себе: «Если это вопрос удовлетворения полового влечения, почему бы не жениться? Вот для чего нужно общество. Почему ты должен идти заниматься сексом с какой-то женщиной? Ты можешь иметь естественное выражение секса в браке».

Когда мне был двадцать один год, я пришел к очень сильному ощущению того, что все учителя — Будда, Иисус, Шри Рамакришна, все — дурачили себя, обманывали себя и всех вокруг. Это совершенно не могло быть тем самым — «Где это состояние, о котором говорят и которое описывают эти люди? Это описание, по-видимому, не имеет никакого отношения ко мне, к тому, как я функционирую. Все говорят: "Не злись", а я постоянно зол. Внутри меня происходит много жестоких вещей, так что это фальшиво. То, каким эти люди говорят мне быть, фальшиво, и, будучи фальшивым, оно сделает фальшивым и меня. Я не хочу жить жизнью фальшивого человека. Я жаден, а они говорят об отсутствии жадности. Тут что-то не так. Эта жадность — что-то реальное, естественное для меня; неестественно то, о чем говорят они. Где-то что-то не так. Но я не готов менять себя, подделывать себя ради того, чтобы оказаться в состоянии отсутствия жадности; моя жадность является для меня реальностью». Я жил среди людей, которые без конца рассуждали об этих вещах — все были фальшивы, говорю тебе. И вот каким-то образом то, что вы называете «экзистенциалистской тошнотой» (я тогда не пользовался этими словами, но теперь, так получилось, я знаком с этими понятиями), отвращение ко всему священному и всему святому, пробралось в мою систему и исторгло из меня все: «Больше никаких шлок, никакой религии, никаких практик — в этом ничего нет; то, что есть здесь, это нечто естественное. Я зверь, я чудовище, я полон жестокости — вот реальность. Я полон желания. Отсутствие желания, отсутствие жадности, отсутствие гнева — все эти вещи не имеют для меня никакого значения; они фальшивы, и они не только фальшивы, но и меня делают фальшивым». И вот я сказал себе: «Я завязываю со всем этим» — но, видишь ли, это не так-то просто.

Потом мне кто-то встретился, мы обсуждали все это. Он обнаружил во мне практически атеиста (но не практикующего атеиста), скептического ко всему, еретика с головы до ног. Он сказал: «Есть тут один человек, где-то недалеко от Мадраса в Тируваннамалае, его зовут Рамана Махарши. Давай поедем и посмотрим на него. Вот живое человеческое воплощение индуистской традиции».

Я не хотел видеть никаких святых людей. Если ты видел одного, ты видел их всех. Я никогда не выискивал таких людей, не сидел у ног мастеров, учась чему-то; потому что каждый говорит тебе: «Делай больше и больше одного и то же, и ты получишь это». Все, что я получал, так это больше и больше опытов, и потом эти опыты требовали постоянства — а постоянства не существует. Так что «Все праведники — обманщики, они говорят мне только то, что есть в книгах. Это я могу прочитать — "Делай то же самое снова и снова" — этого я не хочу. Не хочу опытов. Они пытаются поделиться со мной своим опытом. Меня не интересует опыт. Что касается опыта, то для меня нет разницы между религиозным и сексуальным опытом или каким-то другим; религиозный опыт сродни любому другому.

Меня не интересует переживание Брахмана, не интересует переживание реальности; не интересует переживание истины. Они, возможно, могут помочь другим, но мне они не способны помочь. Мне не интересно снова и снова делать одно и то же; хватает того, что я уже сделал. В школе, если тебе нужно решить математическую задачу, ты повторяешь это вновь и вновь — ты решаешь математическую задачу и обнаруживаешь, что ответ заключается в самой задаче. Так какого черта ты делаешь, пытаясь решить проблему? Легче сначала найти ответ, вместо того чтобы проходить через все это».

Итак, нехотя и сомневаясь, я отправился к Рамане Махарши. Тот парень потащил меня. Он сказал: «Тотчас езжай туда. С тобой произойдет нечто». Он говорил об этом, дал мне книгу «Поиски в скрытой Индии» Поля Брантона, и я прочитал главу об этом человеке — «Ладно, я не против, пойду и посмотрю». Этот человек сидел там. Только от одного его присутствия я почувствовал: «Что! Этот человек — как он может помочь мне? Этот парень, который читает комиксы, шинкует овощи, играет с тем, другим, третьим — как может этот человек помочь мне? Он не может помочь мне». И все-таки я сел там. Ничего не произошло; я смотрел на него, а он смотрел на меня. «В его присутствии ты чувствуешь тишину, твои вопросы исчезают, его взгляд меняет тебя» — все это осталось сказкой, выдумкой для меня. Я сидел там. Внутри было множество вопросов, глупых вопросов и вот: «Вопросы не исчезли. Я сижу тут уже два часа, а вопросы все также здесь. Ладно, задам ему несколько вопросов» — потому что тогда я очень сильно желал мокши. Идея мокши была привнесена моим духовным окружением и я хотел ее. «Вас считают освободившимся человеком» — этого я не сказал. «Вы можете дать мне то, что есть у вас?» — я задал ему этот вопрос, но он не ответил, и спустя какое-то время я повторил вопрос: «Я спрашиваю: "То, что есть у вас, можете вы дать мне это?"» Он сказал: «Я могу дать, но можешь ли ты взять это?» Боже! Впервые этот парень говорит, что у него есть что-то и что я не могу взять это. Никто до этого не говорил: «Я могу дать тебе», а этот человек сказал: «Я могу дать, но можешь ли ты взять это?» Тогда я сказал себе: «Если есть в этом мире кто-то, способный взять это, так это я, ведь я проделал так много садханы, семь лет садханы. Он может думать, что я не могу взять это, но я могу. Если я не могу, то кто может?» Такой у меня тогда был настрой — знаете, (смеется) я был так уверен в себе.

Я не остался у него, я не прочел ни одну из его книг, я задал ему еще несколько вопросов: «Может ли человек когда-то быть свободным, а когда-то нет?» Он сказал: «Ты либо свободен, либо вообще не свободен». Был еще какой-то вопрос, я его не помню. Он ответил очень странным образом: «Нет ступеней, ведущих тебя туда». Но я проигнорировал все это. Эти вопросы не имели для меня никакого значения — ответы меня ничуть не интересовали.

Но этот вопрос «Можешь ли ты взять это?»... «Как он самонадеян!» — вот что я почувствовал. «Почему я не могу взять это, что бы это ни было такое? Что это такое, что есть у него?» — таков был мой вопрос, естественный вопрос. И вот сложился вопрос: «Что это за состояние, в котором были все эти люди — Будда, Иисус и вся эта компания? Рамана находится в этом состоянии — так считают, я не знаю — но этот малый такой же, как я, тоже человек. Чем он отличается от меня? То, что говорят другие, или то, что говорит он, для меня не важно; любой может делать то, что делает он. Что это? Он не может слишком сильно от меня отличаться. Его тоже произвели на свет родители. У него есть свои особые идеи по поводу всего этого. Некоторые люди говорят, что с ним что-то произошло, но чем он отличается от меня? Что там такое: что это за состояние? — это был мой главный вопрос, основной вопрос — он не оставлял меня. Я должен сам выяснить, что это за состояние. Никто не может дать это состояние; я тут сам за себя. Мне придется отправиться в это неизведанное море без компаса, без лодки, даже без плота. Я сам выясню, что это за состояние, в котором находится этот человек». Я очень хотел этого, иначе я не отдал бы всю свою жизнь на это.

В: Это дать-взять — я не понимаю.

У. Г.: Я не могу сказать, что он имел в виду, когда говорил: «Я могу дать, но можешь ли ты взять это?», но это в какой-то мере помогло мне сформулировать мой собственный вопрос. Понимаешь, если бы кто-то сейчас задал мне похожий вопрос, я бы сказал, что тебе нечего получать от кого бы то ни было. Кто я такой, чтобы дать это тебе? У тебя есть то же самое, что и у меня. Мы все на улице Саннидхи, 25, а вы спрашиваете меня: «Где улица Саннидхи, 25?» Я говорю, что вы там. Не то чтобы я знал, что я там. Это желание знать, где ты, — вот какой вопрос вы задаете.

(У. Г. говорит, что он больше ни разу не был у Раманы или кого-то из «этого религиозного народа» и никогда не притрагивался ни к одной религиозной книге, кроме как для подготовки к экзаменам по философии.)

Тогда начался мой настоящий поиск. Во мне было все мое религиозное воспитание. Тогда я начал исследование. Несколько лет я изучал психологию и философию (восточную и западную), мистицизм, все современные науки — все, всю сферу человеческого знания, я начал исследовать самостоятельно. Поиск все продолжался, и вопрос мой был: «Что это за состояние?», и он обладал собственной силой. Итак, «Все это знание не удовлетворяет меня. Зачем все это читать?» Одним из моих предметов для получения степени магистра была психология — к сожалению, в то время она входила в нашу учебную программу. Я интересовался психологией по той простой причине, что меня всегда интриговал ум: «Где этот самый ум? Я хочу что-нибудь знать о нем. Здесь, внутри меня, я не вижу никакого ума, но все эти книги говорят об уме. Посмотрим, что могут сказать об уме западные психологи». Однажды я спросил своего преподавателя: «Мы постоянно говорим об уме. А сами вы знаете, что такое ум? Мы изучаем столько книг — Фрейд, Юнг, Адлер и вся эта компания. Я знаю весь этот материал — я читаю определения и описания в книгах — но знаете ли вы сами что-то об уме?» Он сказал: «Не задавай таких неудобных вопросов. (смех) Это очень опасные вопросы. Если хочешь сдать экзамен, просто пиши конспекты, запомни их и воспроизведи в экзаменационной работе — и получишь свою степень». «Меня не интересует степень; я хочу узнать об уме».

(Его дед умер, и У. Г. бросил Университет Мадраса, так и не получив степени. В 1934 г. он женился.)

Тогда я связался с Теософским Обществом, из-за моего происхождения. Я унаследовал от моего деда Теософское Общество, Дж. Кришнамурти и кучу денег. Так что мне было просто: тогда было много денег — пятьдесят или шестьдесят тысяч долларов — и я мог всем этим заниматься. Я стал лектором в Теософском Обществе (и со временем У. Г. был избран Объединенным генеральным секретарем Общества в Индии), но в глубине души был далек от этого: «Все это подержанная информация. Какой смысл читать лекции?» Я тогда был очень хорошим оратором, не то что сейчас. Я был первоклассным оратором, повсюду давал лекции, на каждой трибуне. Я выступал во всех университетах Индии. «Это не является для меня чем-то настоящим. Любой, у кого есть мозги, может собрать эту информацию и потом вываливать ее. Что я делаю? Зачем я впустую трачу свое время? Это не средство к существованию для меня. Если ты зарабатываешь этим себе на хлеб, ладно, это я могу понять — ты повторяешь, как попугай, одно и то же и так зарабатываешь на жизнь; но для меня это не средство существования. И все же что-то в этом представляет для меня интерес».

Потом (в конце 1940-х, ближе к завершению теософского периода в жизни У. Г.) появился Дж. Кришнамурти. Он только что вернулся из США и начал свой новый...

В: Вы с Кришнамурти родственники?

У. Г.: «Кришнамурти» — это всего лишь нареченное имя, не фамилия. Его фамилия Джидду — «Кришнамурти» довольно распространенное имя — Джидду Кришнамурти.

Я связался с ним. Я слушал его семь лет, каждый раз, когда он приезжал. Я никогда не встречался с ним лично, потому что вся эта история с «Мировым Учителем» и прочее создавали определенную дистанцию. Я не принадлежал к узкому кругу приближенных; я всегда оставался на периферии, не желая впутывать себя. Там присутствовало то же самое лицемерие, в том смысле, что в их жизнях ничего не было; они были пусты — ученые люди, властители дум, выдающиеся фигуры. «Что это? Что стоит за этим?»

Потом ситуация изменилась и семь лет спустя обстоятельства свели нас вместе. Я встречался с ним каждый день — мы с ним обсуждали все. Меня совсем не интересовали его абстрактные рассуждения. Я сказал ему как-то: «Ты уловил современный психологический жаргон и пытаешься выразить нечто с помощью этого жаргона. Ты перенимаешь анализ и приходишь к выводу, что анализ — это не то. Такой анализ лишь парализует людей, а не помогает им. Он парализует меня». У меня был тот же самый вопрос: «Что такое есть у тебя? Эти абстракции, что ты изливаешь на меня, они меня не интересуют. Стоит ли что-то за этими абстракциями? Что это? У меня есть какое-то чувство — не могу сказать, откуда — что стоящее за этими абстракциями, которые ты высказываешь, и есть то, что меня интересует. Я почему-то чувствую — это, может быть, мое воображение — что ты (приводя знакомое, традиционное сравнение), возможно, и не попробовал сахар, но, по крайней мере, как будто смотрел на него. То, как ты все описываешь, дает мне ощущение, что ты хотя бы видел сахар, но я не уверен, что ты его попробовал».

И вот так мы с ним бились год за годом. (смеется) Между нами были некоторые индивидуальные различия. Я хотел от него прямых, честных ответов, которых он не давал по каким-то своим причинам. Он был очень осторожен — он что-то защищал. «Что тебе защищать? Повесь свое прошлое на дерево и оставь все это людям. Зачем тебе защищаться?» Я хотел прямых, честных ответов о его подноготной, а он не давал мне удовлетворительных ответов. И вот в конце концов я настоял: «Ну же, есть ли что-нибудь за абстракциями, которые ты изливаешь на меня?» И этот парень сказал: «У тебя нет никакого способа знать это самому». Все — это был конец наших отношений, знаете — «Если у меня нет способа знать это, тогда у тебя нет никакого способа передать это. Какого черта мы делаем? Я потратил семь лет впустую. Прощай, я не хочу больше видеть тебя». И я ушел.

(Где-то в это время У. Г. был поражен появлением определенных психических сил.)
До того как мне исполнилось сорок девять, у меня было столько сил, столько опытов, но я не обращал на них никакого внимания. Стоило мне только увидеть человека, я мог видеть все его прошлое, настоящее и будущее, он мог ничего и не говорить. Я не использовал их; я был удивлен, поражен, понимаете — «Почему у меня есть эта сила?» Иногда я говорил какие-то вещи, и они всегда происходили. Я не мог вычислить механизм — я пытался — «Как могу я говорить нечто подобное?» Эти вещи всегда происходили. Я не играл с этим. Потом были определенные неприятные последствия, некоторые люди пострадали.

(У. Г. путешествовал по всему миру, по-прежнему давая лекции. В 1955 г. он со своей женой и четырьмя детьми переехал в Соединенные Штаты в поисках лечения полиомиелита его старшего сына. К 1961 г. его деньги закончились, а он начал ощущать в себе потрясающий переворот, который не мог и не хотел контролировать и которому предстояло продлиться шесть лет и закончиться «катастрофой» (как он называет свое вхождение в естественное состояние). Его брак распался. Он посадил свою семью на самолет в Индию, а сам отправился в Лондон. Он прибыл туда без гроша в кармане и начал скитаться по городу. Три года он бесцельно жил на улице. Его друзья видели, что он безудержно катится по наклонной, но он говорит, что в то время его жизнь казалась ему совершенно естественной. Позднее религиозно настроенные люди, описывая те годы, прибегли к выражению мистиков «темная ночь души», но, с его точки зрения, тогда не было «ни героической борьбы с соблазном и приземленностью, ни схваток души с желаниями, ни поэтических кульминаций, но лишь простое увядание воли».)

Было похоже на то, будто у меня больше нет головы: «Где моя голова? Есть у меня голова или нет? Кажется, голова есть. Откуда приходят мысли?» — такой вопрос стоял передо мной. Голова отсутствовала, и только эта часть передвигалась. Не было никакой воли, чтобы что-то сделать: это было похоже на лист, носимый ветром туда, сюда, куда угодно, живя никчемной жизнью. Это все продолжалось. Наконец — я не знаю, что произошло — однажды я сказал себе: «Такая жизнь никуда не годится». Я был практически бомжом, который жил на подаяния каких-то людей и ничего не знал. Не было воли — я не знал, что делаю — я был практически сумасшедшим. Я был в Лондоне, бродил по улицам — жить было негде — и я бродил по улицам всю ночь напролет. Меня всегда останавливали полицейские: «У тебя нет жилья? Мы посадим тебя в каталажку». Такую я вел жизнь. Днем я сидел в Британском Музее — я мог достать билет. А что читать в Британском Музее? Мне было ничуть не интересно читать — книги меня не интересовали — но, чтобы делать вид, будто я пришел почитать, я брал толковый словарь подпольного сленга — нелегальных людей, преступников — всевозможного сленга. Я сколько-то читал его, чтобы провести день, а ночью шел куда-нибудь. Так все и продолжалось.

Однажды я сидел в Гайд-Парке. Подошел полицейский и сказал: «Ты не можешь тут оставаться. Мы тебя вышвырнем». Куда идти? Что делать? Денег нет — думаю, у меня было только пять пенсов в кармане. Мне в голову пришла мысль: «Ступай в Миссию Рамакришны». Вот и все, только эта мысль из ниоткуда — может быть, это было мое воображение. У меня не было никакого другого пути, кроме блуждания по улицам, а этот парень наседал на меня, и я сел на метро и доехал до конечной. Оттуда я дошел до миссии, чтобы встретиться со свами. Там сказали: «Ты не можешь видеть его сейчас. Время десять вечера. Он не будет с тобой встречаться. Ни с кем не будет встречаться». Я сказал секретарю, что мне необходимо видеть его. Потом я положил перед ним этот альбом с газетными вырезками — это был я: мои лекции, отзывы в «Нью-Йорк Таймс» о моих лекциях, моя биография.

Каким-то образом я сохранил этот альбом, некогда подготовленный моим менеджером в Америке. «Это был я, а вот я сейчас». Тогда он сказал: «Что ты хочешь?» Я сказал: «Я хочу пойти в комнату для медитации и просидеть там всю ночь». Он сказал: «Этого ты не можешь сделать. У нас есть правило не пускать никого в комнату для медитации после восьми часов вечера». Я сказал: «Тогда мне некуда идти». Он сказал: «Я организую комнату для тебя. Остановись сегодня в гостинице, а потом приходи». И я остановился в гостинице. На следующий день я пришел туда, усталый, в двенадцать дня. Они ели. Меня накормили. Впервые у меня был настоящий обед. До этого я потерял даже аппетит; я не знал, что такое голод или жажда.

После обеда меня позвал свами и сказал: «Я ищу именно такого человека, как ты. Мой помощник, который выполнял редакторскую работу, душевно болен — он оказался в больнице. Мне нужно выпустить номер Столетия Вивекананды. Ты как раз тот человек, что мне нужен сейчас. Ты можешь мне помочь». Я сказал: «Я не могу ничего писать. Возможно, я и занимался редактированием в те годы, но сейчас я не могу ничего делать. Я конченый человек. Я не могу ничем помочь в этом деле». Он сказал: «Нет, нет, нет, вместе мы способны на что-то». Он очень сильно нуждался в ком-то, имеющем образование в области индийской философии и всего такого. Он мог заполучить кого угодно, но он сказал: «Нет, нет, нет, все нормально. Отдохни какое-то время, оставайся здесь, я о тебе позабочусь». Я сказал: «Я не хочу выполнять литературную работу. Дайте мне комнату, и я буду мыть вам посуду или еще что-то делать, но на такую работу я абсолютно неспособен». Он сказал: «Нет, нет, нет, я так хочу». Так что я попробовал что-то сделать; не ради самоудовлетворения, не для его удовольствия, но каким-то образом мы вместе выпустили это издание.

Он также давал мне деньги, пять фунтов, как и всем другим свами. Впервые у меня было пять фунтов — «Что же делать с ними?» Я потерял чувство ценности денег, потому что у меня их долго не было. Когда-то я мог выписать чек на сто тысяч рупий; спустя некоторое время у меня не было ни пайсы в кармане; теперь есть пять фунтов. «Что же делать с ними?» — и я решил на эти деньги посмотреть все фильмы, которые шли в Лондоне. Я оставался в миссии и с утра выполнял работу, обедал в час дня и отправлялся в кино. Пришло время, когда я не мог больше найти ни одного фильма. На окраине Лондона показывали три фильма за один шиллинг или что-то вроде того, и вот запас фильмов истощился, а деньги кончились.

Сидя в комнате для медитации, я каждый раз думал об этих людях, что медитировали вокруг: «Зачем они занимаются всеми этими глупостями?» К этому времени все это вышло из моей системы. Но в этом центре медитации у меня были очень странные переживания: что бы это ни было — будь то мое собственное воображение — факт остается фактом: впервые я чувствовал какое-то особенное... Я сидел, ничего не делая, смотрел на этих медитирующих людей и жалел их: «Эти люди медитируют. Почему они хотят достичь самадхи? Они ничего не получат — я прошел через все это — они дурачат себя. Что я могу сделать, чтобы спасти их от растраты их жизни на это? Это ни к чему их не приведет». Я сидел там — ничего, пустота — когда почуял нечто очень странное: внутри моего тела было какое-то движение: некая энергия выходила от пениса и через это (голову), как будто там была дыра. Она двигалась вот так (кругами) по часовой стрелке, а потом против часовой стрелки. Это походило на рекламу сигарет «Уиллз» в аэропорту. Это было так странно для меня, но я совершенно ни с чем не связал это. Я был конченый человек. Кто-то кормил меня, кто-то заботился обо мне, не было ни одной мысли о завтрашнем дне, и все же внутри меня что-то было: «Это извращающий образ жизни. Это извращенность, доведенная до крайности. В этом нет ничего». Но голова отсутствовала — что я мог сделать? Это продолжалось и продолжалось. Через три месяца я сказал: «Я ухожу. Я не могу этим заниматься». Ближе к концу свами дал мне сколько-то денег, сорок или пятьдесят фунтов. Тогда я решил...

Видите ли, у меня все еще был билет на самолет в Индию, и я отправился в Париж, сдал билет и заработал на этом какие-то деньги, потому что его оплатили долларами. Вместе с этими тридцатью пятью долларами у меня было около ста пятидесяти фунтов. Три месяца я жил в каком-то парижском отеле, блуждая по улицам, как и прежде. Разница была лишь в том, что теперь у меня были деньги. Но постепенно эти деньги исчезли. Три месяца спустя я решил, что пора ехать, но я противился возвращению в Индию. Почему-то я не хотел отправляться в Индию. Из-за своей семьи, детей я боялся возвращаться в Индию — это бы еще усложнило положение — все они приехали бы ко мне. Я совсем не хотел ехать; я противился этому. В конце концов... У меня когда-то был банковский счет в Швейцарии на протяжении многих лет — я думал, у меня все еще оставалось там сколько-то денег. Последнее, что можно было сделать, это поехать в Швейцарию, взять деньги и посмотреть, что будет дальше. И вот я вышел из отеля, сел в такси и сказал: «Отвезите меня в Гар де Лион (Лионский вокзал)». Но поезда из Парижа в Цюрих (где был мой счет) отправляются из Гар де ль Эст (Восточный вокзал), так что я не знаю, почему я сказал ему отвезти меня в Гар де Лион. И вот он высадил меня у Гар де Лион, и я сел в поезд до Женевы.

Я оказался в Женеве со ста пятьюдесятью франками или около того. Я продолжал жить в отеле, хотя у меня не было денег, чтобы оплатить счет. Через две недели мне выставили счет: «Ну же, деньги! Как же счет?» У меня не было денег. Я опустил руки. Единственное, что мне оставалось делать, это пойти в индийское консульство и сказать: «Отправьте меня в Индию. Со мною все кончено, видите». Итак, мое сопротивление возвращению в Индию иссякло, и я отправился в консульство и вытащил этот альбом с газетными вырезками: «Один из самых великолепных ораторов, когда-либо рожденных Индией», с отзывами о моих талантах, от кузенов Норманов и Радхакришнана. Вице-консул сказал: «Мы не можем отправить такого человека в Индию за счет правительства Индии. Этот номер не пройдет. Попытайся получить деньги из Индии, а пока оставайся здесь». И это все продолжалось и продолжалось. Там я познакомился с этой швейцарской леди (Валентина де Кервен). Она была переводчиком при индийском консульстве, но в тот день оказалась за стойкой администратора, потому что его не было на месте. Мы стали разговаривать, а позднее стали близкими друзьями. Она сказала: «Если хочешь остаться, я могу устроить, чтобы ты остался в Швейцарии. Если не хочешь уезжать в Индию, не уезжай». Через месяц консульство высылало меня, но у нас получилось — она устроила мне дом в Швейцарии. Она бросила свою работу. Она не богата; у нее есть немного денег, ее пенсия, но мы можем жить на эти деньги.

Итак, мы отправились в Саанен. Это место обладает какой-то особой значимостью для меня. До этого я был там в 53-м, проездом, и когда я увидел это место, Саанен, что-то во мне сказало: «Сойди с поезда и побудь здесь», и я прожил там неделю. Я сказал себе: «Вот место, где я должен прожить всю оставшуюся жизнь». Тогда у меня было много денег, но моя жена не захотела оставаться в Швейцарии из-за климата и еще много всего произошло, и мы отправились в Америку. И вот эта несбывшаяся мечта материализовалась. Мы поехали в Саанен, потому что я всегда хотел жить там, и я до сих пор там живу. Потом Дж. Кришнамурти почему-то избрал Саанен для того, чтобы каждое лето проводить там свои встречи — и вот этот малый стал наезжать в Саанен. Я там жил — меня совсем не интересовал Кришнамурти. Меня ничто не интересовало. Например, Валентина жила со мной несколько лет до моего сорок девятого года. Она может подтвердить, что я вообще никогда не говорил с ней об этом — о моем интересе к истине, реальности — ничего такого. Я никогда не обсуждал эти темы ни с ней, ни с кем-то другим. Во мне не было поиска, не было стремления к чему-то, но происходило нечто странное.

В этот период (я называю его «инкубацией») внутри меня происходили всевозможные вещи — головные боли, постоянные головные боли, ужасающие боли здесь, в мозгу. Я проглотил не знаю сколько десятков тысяч таблеток аспирина. Ничто не приносило мне облегчения. Это была не мигрень и не один из известных видов головной боли, но это были жуткие боли. Каждый день все эти таблетки аспирина и пятнадцать–двадцать чашек кофе, чтобы освободиться! Однажды Валентина сказала: «Что это! Ты пьешь пятнадцать чашек кофе каждый день. Ты знаешь, сколько это в деньгах? Это триста или четыреста франков в месяц. Что же это?» В любом случае это было так ужасно.

Со мною случались всякие странные штуки. Я помню, когда я вот так тер свое тело, по нему шли искры, вроде фосфорического свечения. Она выбегала из своей спальни посмотреть — думала, что это машина едет к нам посреди ночи. Каждый раз как я переворачивался в своей кровати, шли вспышки света, (смеется) и мне это было так странно — «Что это?» Это было электричество — поэтому я говорю, что это электромагнитное поле. Сначала я думал, что это из-за моей нейлоновой одежды и статического электричества; но потом я перестал использовать нейлон. Я был очень скептическим еретиком, до кончиков пальцев; я никогда ни во что не верил; даже если видел какое-то чудо перед собой, я не принимал его — так был устроен этот человек. Мне никогда и в голову не приходило, что нечто такого рода готовится для меня.

Со мною происходили очень странные штуки, но я никогда не связывал их с освобождением, или свободой, или мокшей, потому что к тому времени все это полностью покинуло мою систему. Я давно пришел к тому, что сказал себе: «Будда вводил в заблуждение себя и других. Все эти учителя и спасители человечества были чертовы дураки — они дурачили себя — и меня эти вещи больше не интересуют» — так что все это полностью вышло из моей системы. Так все и продолжалось — необычные вещи, — но я никогда не говорил себе: «Ну вот, (смеется) я попаду туда, я приближаюсь к этому». Не существует ни близости к этому, ни отдаленности от этого. Никто не ближе к этому, потому что он типа особый, он подготовлен. Не существует готовности к этому; это просто прибивает тебя, как тонна кирпичей.

Потом (в апреле 1967 г.) я оказался в Париже, когда Дж.Кришнамурти тоже был там. Кто-то из моих друзей предложил: «Почему бы тебе не пойти и не послушать своего старого друга? Он тут проводит беседу». «Ладно, я столько лет его не слышал — почти двадцать лет — пойду-ка послушаю его». Когда я туда пришел, с меня потребовали два франка. Я сказал: «Я не готов платить два франка за то, чтобы послушать Дж. Кришнамурти. Нет, пойдемте лучше в стриптиз, в "Фоли Бержере" или "Казино де Пари". Давайте пойдем туда за двадцать франков». И вот мы все в «Казино де Пари», смотрим шоу. В этот момент у меня было очень странное ощущение: я не знал, танцую ли это я на сцене, или это танцует кто-то другой. Очень странный опыт: своеобразное движение здесь, внутри меня. (Сейчас это для меня совершенно естественно.) Не было разделения: не было никого, кто смотрит на танцующего. Вопрос, был ли я тем, кто танцует, или там на сцене есть танцующий, поставил меня в тупик. Меня озадачило это своеобразное переживание отсутствия различия между мной и танцующим и некоторое время продолжало беспокоить — а потом мы вышли.

Вопрос «Что это за состояние?» был очень интенсивным — это не была эмоциональная интенсивность — чем больше я пытался найти ответ, чем больше мне не удавалось найти ответ, тем большую интенсивность приобретал вопрос. Это как (я всегда привожу такое сравнение) рисовая шелуха. Если поджечь кипу рисовой шелухи, она продолжает гореть изнутри; снаружи огня не видно, но если ты прикоснешься к ней, то обязательно обожжешься. Точно так же меня не оставлял вопрос: «Что это за состояние? Я хочу этого. Хватит. Кришнамурти сказал: "У тебя нет никакого способа", но я все равно хочу знать, что это за состояние, в котором были Будда, Шанкара и все эти учителя».

Потом (в июле 1967 г.) наступила другая фаза. Кришнамурти снова был с беседами в Саанене. Мои друзья потащили меня туда и сказали: теперь наконец это бесплатно. Почему бы тебе не пойти и не послушать? Я сказал: «Ладно, пойду послушаю». Когда я его слушал, со мной произошло что-то странное — необычное ощущение, что он описывал мое, а не его состояние. Зачем мне было знать его состояние? Он описывал что-то, какие-то движения, какую-то осознанность, какую-то тишину — «В этой тишине нет ума; есть действие» — и все такое. Так вот: «Я в этом состоянии. Какого черта я делал эти тридцать или сорок лет, слушая всех этих людей и борясь, пытаясь понять состояние его или кого-то еще, Будды или Иисуса? Я в этом состоянии. Сейчас я в этом состоянии». Затем я вышел из-под навеса, чтобы больше не возвращаться.

Потом — очень странно — этот вопрос «Что это за состояние?» преобразовался в другой: «Откуда я знаю, что я в этом состоянии, состоянии Будды, состоянии, которого я так хотел и требовал у каждого? Я в этом состоянии, но как я могу знать это?»

На следующий день (сорок девятый день рождения У. Г.) я сидел на скамейке под деревом, с видом на одно из самых прекрасных мест, семь холмов и семь долин (в Сааненланде). Я сидел там. Нельзя сказать, что там был вопрос; все мое существо было этим вопросом: «Каким образом я знаю, что я в этом состоянии? Во мне есть какое-то особое разделение: есть кто-то, кто знает, что он находится в этом состоянии — то, о чем я читал, что испытал, о чем они говорили — именно это знание смотрит на это состояние, так что только это знание спроецировало это состояние». Я сказал себе: «Послушай, старина, за сорок лет ты не сдвинулся ни на шаг; ты там же, в клеточке номер один. Это то же самое знание, что спроецировало твой ум туда, когда ты задал этот вопрос. Ты в той же самой ситуации и задаешь тот же самый вопрос: "Откуда я знаю?", потому что это знание, описание этого состояния другими людьми создало для тебя это состояние. Ты дурачишь себя. Ты чертов дурак». Итак, ничего. Но все же было некое особое чувство, что это и есть то самое состояние.

Второй вопрос: «Каким образом я знаю, что это именно то состояние?» — у меня не было никакого ответа на этот вопрос — вопрос был как вихрь, который никак не прекращается. Потом вопрос внезапно исчез. Ничего не произошло; вопрос исчез. Я не сказал себе: «О Боже! Теперь-то я нашел ответ». Даже это состояние исчезло — то состояние, в котором, как я думал, я нахожусь — состояние, в котором пребывали Будда, Иисус — даже это исчезло. Вопрос исчез. Для меня все кончилось, вот и все, понимаете. С тех пор я никогда не говорил себе: «Теперь у меня есть ответы на все эти вопросы». То состояние, о котором я прежде говорил: «Это именно то состояние», — это состояние исчезло. Кончено, понимаете. Это не пустота, это не отсутствие, это не вакуум, это не является ничем таким; вопрос вдруг исчез, вот и все.

(Исчезновение его основного вопроса, после открытия, что на него нет ответа, было физиологическим феноменом, по словам У. Г.: «Внезапная "вспышка" внутри, как будто взрывающая каждую клетку, каждый нерв и каждую железу в моем теле. И с этим "взрывом" исчезла иллюзия, что существует продолжительность мысли, что есть центр, есть "Я", связывающее мысли».)

Тогда мысль не может связываться. Связывание прерывается, и как только оно прервано, с ним покончено. Тогда мысль взрывается не однажды; каждый раз как возникает мысль, она взрывается. То есть эта продолжительность прекращается, и мысль попадает в свой естественный ритм.

С тех пор у меня не возникает никаких вопросов, потому что вопросы больше не могут здесь оставаться. У меня бывают только очень простые вопросы (например, «Как добраться до Хайдарабада?»), чтобы функционировать в этом мире — и у людей есть ответы на эти вопросы. На те вопросы ни у кого нет ответов — так что вопросов больше нет.

В голове все сжалось — внутри моего мозга ни для чего не было места. Впервые я ощутил, что в моей голове все «сжато». Так что эти васаны (прошлые впечатления), или как там вы их называете — они иногда пытаются высовываться, но клетки мозга так «плотно сжаты», что у них больше нет возможности дурачиться там. Разделение не может оставаться там — это физическая невозможность; вам с этим ничего не надо делать, понимаете. Поэтому я говорю, что, когда происходит этот «взрыв» (я употребляю слово «взрыв», потому что это похоже на ядерный взрыв), он вызывает цепную реакцию. Каждой клетке в твоем теле, клеткам в самом мозге твоих костей приходится подвергнуться этому «изменению» — я не хочу использовать это слово — это необратимое изменение. Не может быть и речи о возврате назад. Не может быть речи о «падении» для этого человека. Необратимо: своего рода алхимия.

Это похоже на ядерный взрыв, понимаете — он разбивает все тело; это конец для человека — это такая разрушительная сила, которая взрывает каждую клетку, каждый нерв твоего тела. Я прошел тогда через ужасную физическую пытку. Не то чтобы ты испытывал сам «взрыв»; ты не можешь испытать «взрыв», но его последствия, эти «радиоактивные осадки» меняют всю химию твоего тела.

В: Сэр, вы, должно быть, испытали, если можно так выразиться, высшие планы...

У. Г.: Ты говоришь о планах? Нет никаких планов — ни планов, ни уровней. Понимаешь, в результате этого «взрыва», или назовите это как хотите, происходит что-то очень странное: в это сознание никогда не приходит мысль о том, что я чем-то отличаюсь от вас. Никогда. Никогда такая мысль не приходит в мое сознание и не говорит мне, что ты отличаешься от меня или я отличаюсь от тебя, потому что здесь нет точки, нет центра. Только относительно этого центра ты создаешь все другие точки.

У. Г. Кришнамурти «Ошибка просветления», издательство «Ганга», 2009

У.Г. Кришнамурти

Отредактировано Земной (2017-12-20 11:52:28)

2

Только представьте какую "вкуснейшую", реально "изысканнейшую", а главное - столь "редкостную" и "вкрай экзотическую пищу" он собой представлял для астральных паразитов, которые всё же сумели его изловить! Также можно узреть размах душегубского эгрегора нагов, раз они сумели заманить к себе такую птицу, да ещё и с потрохами сожрать её. Ведь по описанию понятно, что кроме физического тела от У.Г. ничего не осталось. Чудом явилось уже то что он вообще выжил (но лишь как атомарное тело) после того как им смачно пообедали. Наги это именно ловцы такого сорта человеков, которые даже будучи зная о возможности обретения безсмертия, помнят эту знаменитую фразу, приписываемую, кажется, Менандру (цитирую по памяти): "Боги завидуют человеку в том, что тот хотя бы может совершить самоубийство" (имеется ввиду конечно же полный и безвозвратный суицид). Наги заманивают в свою ловушку как раз за счёт того чувства тлена, безысходности и безсилия, которое может появиться у любого, кто идёт по пути обретения безсмертия. Возвращаюсь к обсуждаемой персоне.

Вечно у них эти отговорки - "я не знаю как..". Всё он прекрасно знал, ещё когда в 21 год имел встречу с Раманой Махарши. Предварительные 7 лет практик пробудили в нём Кундалини, и с тех пор он только и делал что поднимал её по каналу Сушумне-Нади. Например, период его диких головных болей, а потом и вовсе "исчезновение головы", спонтанное появление различных сиддх - свидетельство того что Кундалини к тому времени уже поднялась у него до Аджны Чакры. Бродяжничество было для него, видимо, единственной возможностью чтобы закинуть Змеиную Энергию прямиком в Сахасрару Чакру и тем вызвать радикальный психо-физиологический (!) переворот вплоть до химической мутации.

Всё всегда закономерно, если внимательно смотреть и сопоставлять. А все эти "я не знаю как" пускай он прибережёт для наивных дурачков. Обратим также внимание на такое обстоятельство: первые три года после "катастрофы" у У.Г. были видения - что он был то тигром, то женщиной, то кем-то ещё и так до безконечности. Сознанием он "переносился" в них, то есть видел все свои прошлые воплощения. "А потом видения прекратились". И образов, как и снов, не стало. Что это значит? Это есть явное свидетельство гибели астрального тела человека. Что есть невозможность жизни в посмертии (потому как, если не ошибаюсь - сознание целиком переносится в астральное тело примерно через три дня после смерти тела атомарного - при условии конечно что Атман не сожрут раньше). А также то что он уничтожил весь свой прошлый эволюционный опыт, возможно протекавший миллионы лет, то есть СВОИМИ ЖЕ РУКАМИ перекрыл себе всякую возможность дальнейшей эволюции! Иначе говоря - совершил тотальное самоубийство, пойдя радикально против природы и её путей. Ну и о каком тогда "естественном" состоянии можно говорить в его случае? Все его речи об этом - явная приманка для недалёких людей (а по сути втягивание в паутину нагов).

"Всё это лишь мысль" - только и говорил он всем кто к нему приходил, а меж тем, для человека ЭТО возможно имело решающее значение (взять хотя бы тот же секс). Но нет, по мановению "волшебной палочки Юджи" всё нивелируется и низвергается в тартарары. Похоже кстати на то как психиатры реагируют на внутренний мир "пациента", обнуляя всё его разнообразие каким-то паршивым, да ещё и "нелечимым" диагнозом и сопутствующими препаратами (речь если что о людях, сохраняющих какое-никакое самообладание), из-за чего те потом всерьёз начинают переживать. Для У.Г. в этом отношении все - мертвецы за счёт только того фактора, что сохраняют непрерывность своего Я. А может это Я - здоровое во всех отношениях, и лепить из этого проблему (как делает Юджи, на манер монотеистических религий - в дальнейшем ещё увидим их схожесть) будет преступлением против человека и его природных прав.

А что тут поделаешь, раз авторитет так говорит. Такая вот тактика у У.Г.: под видом приветливого и дружелюбного существа превращать всех поголовно в вечных несчастных страдальцев (уж в чём-чём, а в харизме ему не откажешь). Только вот пилюля его из разряда невозможного, хоть и "это естественное состояние уже есть во всех вас". Прям как про царствие небесное сказанул - чувствуете его замашки на нового пророка?

Те же психиатры так и говорят: нет нормальных - есть лишь недообследованные. У.Г., чтобы нормально, по-человечески пообщаться с людьми, вечно мешала их "структура ума", врачи всегда недовольны разными "состояниями" человека, христиане - его "греховностью". Странно что в своих громких речах он шёл против них всех, а на деле выступал с той же позиции предвзятости и неприятия.

Всё указывает на то, что У.Г. - существо репрессивного склада, а как такой может в чём-то помочь? Ну хоть в этом он был честен. Тем не менее, вплоть до своей смерти не затыкался на тему культа себя и ничтожестве кого бы то ни было, кроме него, такого "самого крутого" во всей вселенной.

Аз ведь прекрасно понимаю к каким последствиям может вести увлечение его фигурой, потому и выстраиваю всевозможные доводы в пользу того, что мы, простые люди, имеющие "злосчастную инерцию мышления" (все монорелигии всегда найдут в нас какой-то "изъян") стоим в эволюционном и человеческом статусе гораздо выше этого клоуна по имени У.Г. Кришнамурти.

Многие ведутся на всю эту экзотику "единства меня и вон того предмета". Мир в своём принципе един, не спорю, но чтобы оставаться человеком - надо любой ценой сохранять свою личность, как и чисто человеческое. Хоть Юджи и всё верно и очень точно описал этот механизм: что личность неразрывна с миром мысли. Но это ведь не значит что с этим надо что-то делать - на что он постоянно и указывал, видимо, каким-то образом всё же сожалея о своей окончательной гибели. Всех кумиров приходится рано или поздно свергать с их незаконного престола, который они воздвигают на нашей личности, пользуясь её слабостью и сбивая её тем самым с пути. Только критический подход и здравый смысл помогут разобраться что к чему в этом мире. Юджи в этом отношении интересен именно тем, что его и его "состояния", вообще весь его напор не так то просто выкинуть из башки (особенно тем, кто не понимает естественного хода эволюции), и зажить наконец своей жизнью. Но это вынужденная мера, иначе каждый, кто на этом подвязан, неминуемо встретит свой конец света.

Отредактировано Земной (2017-12-20 11:57:16)

3

Думается мне, что для того, чтобы стать "просветленным" необходимо быть изначально воплощенным в человека нагом. Все эти техники типа буддизма, даосизма, недвойственности разработаны нагами и для нагов. Это их путь возврата домой из этого воплощения здесь у нас. Нам, самородным "просветления" не достичь, но вот "почиститься" и дальше не накапливать кармической грязи себе - эти техники помогают. Подтверждения тому, что У.Г. был воплощенным нагом есть в его истории: родился в семье брахманов, мама его умерла рано, вся семья изначально знала кто он и все вели его к последнему рубежу - просветлению. Читать его забавно, он прямолинеен, правдив по отношению к сексу и его влиянию на прогресс личного роста человека. Были ли у него просветленные ученики? Надо почитать... У его любимого Джиду Кришнамурти  просветленных не было, но философствовал он о духовности и просветлении славно. Вообще, чтобы достичь осознанности нужен учитель. Рассуждения же на тему что наги людоедствуют и питаются "просветленными" немного наивны. Есть законы вселенной (Дао) и их высокоразвитые соблюдают. Просто так никто никого, помимо его воли не жрет. Использовать могут - это да.

4

Вообще какие-то такие нестыковки находил, да. То есть вроде перед лицом чистый представитель недвойственности во всём своём существе, а ощущения от него всё равно двойственные. Что-то и светлое исходило от У.Г., тем более что он после своего просветления предпочитал носить ярко-белую, чистовыглаженную одежду (а предпочтение тому или иному цвету вкупе с соблюдением её аккуратного вида недвусмысленно говорит о цвете кармы и форме ауры её носителя). Но лично Аз в своё время поддался его сильному влиянию и всё выискивал метод (прямым текстом он никаких методов не давал), чтобы прийти к тому же состоянию что и он. И Аз почему-то увидел его в том, чтобы запустить в голове лишь один вопрос, который бы там звучал что при бодрствовании, что при сне. Результат - что-то похожее на начинавшуюся деперсонализацию, Аз уже тогда понял что это что-то не то в данной ситуации. Впрочем, доходил на этом пути до ступени когда подсознание, после долгого прессинга, начинало выдавать ответы (которые, так или иначе, требовали дальнейшего уточнения), а затем вопрос и вовсе повисал в воздухе без какого бы то ни было ответа. Впрочем, вроде как имевшийся ответ был, но он негативно сказывался на тонкой энергоструктуре (её в то время просматривал один мой видящий друг и говорил что не так). Однажды дошёл до состояния когда вопрос просто встал в голове и повторялся сам собой безо всякого моего участия. На том эксперименты и завершились.

Отредактировано Земной (2017-12-20 11:24:45)

5

Being написал(а):

Есть законы вселенной (Дао) и их высокоразвитые соблюдают.

У Нагов, как это писал в соотвестствующей теме сложилось как минимум два вида - вегетарианцы и плотоядные, каннибалы. Так вот, Гомер описывал под видом Сирен нагов-каннибалов, их отец (по мифу) Ахелой - явный Нага.

У.Г. Кришнамурти

6

Читаю его "Биология просветления":
"На самом деле его друзья наблюдали различной формы выпуклости на его торсе, шее и голове – на тех местах, которые в кундалини йоге называют чакрами, энергетическими центрами, – которые то появлялись, то исчезали через регулярные интервалы. Не только Валентина, которая была с У. Г. все время, но также Дуглас Роузстоун, Терри Ньюланд, Родни Арме и несколько других друзей также наблюдали некоторые из этих изменений.
На нижней части живота были припухлости горизонтальных полос в форме сигар. Над пупком была твердая припухлость в форме миндального ореха. Твердую синюю припухлость, похожую на крупный медальон, посередине груди дополнила другая, меньшая, коричнево красная припухлость в форме медальона у основания шеи. Будто эти два «медальона» висели на разноцветном воспаленном кольце – синего, коричневатого и светло желтого цветов, – которое находилось вокруг его шеи, как на картинках индийских богов. Также были и другие сходства между этими припухлостями и примерами индийского религиозного искусства: его горло так распухло и приняло такую форму, что казалось, будто его подбородок покоится на голове кобры, как на традиционных изображениях Шивы; прямо над переносицей была белая припухлость в форме лотоса; маленькие кровеносные сосуды на его голове расширились, образуя узоры, подобные бугоркам на головах у статуй Будды. Две большие твердые припухлости то появлялись, то вновь исчезали – как «рога» Моисея и даосских мистиков. Синие змееподобные артерии у него на шее вздувались.

* * *
У. Г.: Но эти изменения были для меня весьма очевидны. Через неделю их стало меньше; припухлости и боли потихоньку, шаг за шагом, исчезли. Когда я что то съедал, я осознавал, как кровь стекает от клеток мозга к желудку; это приводило меня в невероятно умиротворенное (за неимением лучшего слова) состояние.
Через неделю я вечером лежал на том самом диване и вдруг ощутил, как мои ступни, ладони и все тело похолодело. Я подумал, что умираю, и перечислил Валентине все физические симптомы смерти, которые ощущал в теле.
Если, согласно «Тантра йога сутре», это просветление, если это так, то человек должен умереть в течение семидесяти двух часов, но если он переживет эти семьдесят два часа, он будет жить и понесет это послание в мир – вот что написано в писаниях (смеется).
Как бы то ни было, я думал, что умираю. Жизнь вытекала из моих пальцев, из моего тела. Я лег на кровать. Это был конец; не было никакого сознания; во мне ничего не существовало. А затем через сорок восемь минут я очнулся, когда кто то позвал меня: «Кришнамурти» (мне звонили по телефону); это вернуло меня в сознание. Это было подобно тому, как некто, болеющий тифом или с очень высокой температурой, внезапно возвращается в нормальное состояние – я вдруг наполнился энергией.
Это была окончательная и полная смерть, смерть всего, что я знал. Через сорок восемь или сорок девять минут мне позвонили по телефону, кто то хотел со мной поговорить. Я спустился вниз и не понимал, что он (Дуглас Роузстоун) говорит, я был в каком то оцепенении. Я не был в состоянии разговаривать. «Лучше приходи сюда», – сказал я и вернулся обратно."

7

интересный персонаж, читаю

Земной написал(а):

лично Аз в своё время поддался его сильному влиянию и всё выискивал метод (прямым текстом он никаких методов не давал), чтобы прийти к тому же состоянию что и он. И Аз почему-то увидел его в том, чтобы запустить в голове лишь один вопрос, который бы там звучал что при бодрствовании, что при сне.


он прямым текстом говорит, что у него нет никаких методов
и он ничему не может научить, лишь описывать свое ощущение
мало того, поиск и практикование любых методов никогда не
приведет к результату, а наоборот - уведет, поскольку его состояние
это отсутствие постоянства, разотождествление со временем и объектами
а любая практика, будь то хоть и прокручивание вопроса в голове
это максимальное постоянство, то есть прямопротивоположное явление

так что непонятно, почему ты именно таким путем решил "прийти к тому же состоянию что и он"
хотя типичное русское "почему-то" многое, конечно, объясняет
не объясняет это только того, зачем тебе было нужно "прийти к тому же состоянию что и он"
если даже он сам не знает что это за состояние и что ему с ним делать

8

Being написал(а):

Были ли у него просветленные ученики? Надо почитать... У его любимого Джиду Кришнамурти  просветленных не было


не было. мало того, он считает, что их и не может быть
поскольку условное просветление недостижимо в принципе
никакими практиками и теориями, а проявляется спонтанно
случайно и непредсказуемо, стало быть и невоспроизводимо искусственно

джиду кришнамурти совсем не любим им, наоборот, он его нещадно критикует как шарлатана

9

Пользуясь случаем, тоже хочу упомянуть философию Д. Кришнамурти, некоторые тексты которого (особенно Беседы в Париже) внимательно читал и вдумчиво анализировал. Хотя думаю, что сам Кришнамурти, видимо, не согласился бы с тем что даваемое им знание является философией.
Действительно, знание в какой-нибудь энциклопедии полезно для общего развития, эрудиции и практического применения в жизненных ситуациях и производстве материальных благ. Но многие из тех учёных мужей-интеллектуалов, что отлично знают науки, в частности - философию, свободны ли от различных негативных проявлений Реальности (в частности, обсуждаемых на Форуме), и перевели свой интеллектуальный багаж знаний (Аркан Дурак), методом структурирования тоналя, в практическое русло (Аркан Отшельник и Сила), сделав его, к пожилому возрасту, не грузом информации, потребляющим нервную энергию на саморефлексию и утверждение новых догм, а эффективным инструментом? Понимают ли они самих себя - кто они: не как исполнители отдельных функций социума, а как таковые? В этом смысле действительно, накопление знаний без практики являетесь профанацией “Я”, эволюции разума человека. 
Опишу, как аз понимаю основу учения Д.  Кришнамурти...
Вот Вы увидели красивый, удивительный цветок, или потрясающе приятного и красивого человека. Некоторое время, мгновения, Вы не задумываетесь о том, кто сие диво: его вид или расу, название или имя. В эти моменты происходит “созерцание вне мысли”, формирование и  структурирование аксионных форм и каналов взаимодействия. Или моменты инсайта, озарения, вдохновения. Ещё пример - моменты опасности, когда не задумываясь уворачиваешься от опасности, - правда, это уже рефлекс - связка “восприятие-действие”.
Затем, через короткое время после такового “созерцания вне мысли”, или действия без раздумий, включается интеллектуальная система ментального тела, и происходит осмысление принятого в чувствах феномена, и навешивание ярлыков (конечно же, необходимых для дальнейшего практического использования и коммуникации).
Комплекс состоящий из концепций, стереотипов, догм, логики и терминологии регулярно загоняет “Я” человека в Манас чакру ("конюшню"), заставляя человека тратить время и ресурсы нервной системы на его обслуживание. Поэтому, “Я” человека должно разтождествить себя (“стирание личной истории” по Хуану и Кастанеде) с “прежним”. При этом, естественно, жизненно важный опыт сохраняется и применяется в нужные моменты жизни: добыча пропитания, одежда, жилище, и прочее. Ум должен понять механизм собственного функционирования, во всех фазах и состояниях: “созерцания вне мысли”, осмысления, внутреннего конфликта и когнитивного диссонанса. И тогда “Я” сможет абстрагироваться от памяти и опыта, и осознать, чем оно является здесь и сейчас, в “чистом” виде, вне прошлого и будущего (планы, мечты): как Дао/Нагваль проявляется через Я, и как Я проявляет Дао/Нагваль в своей персональной вселенной.
Согласно учению Кришнамурти именно в связке с этим состоянием, “созерцания вне мысли”, возможно настоящее творчество, в широком смысле слова. И действительно, “Я” должно сначала освободиться от “прежнего”, чтоб создать  “новое”. И затем соединить “новое” с прежними знанием, опытом, логическими конструкциями, реализуя их виде произведений творчества. А раз есть творчество - значит существует и творец, деятель, - его личность сохраняется. А значит: Cogito, ergo sum…

Отредактировано Nagual.men (2017-12-22 20:19:29)


Вы здесь » Путь Одиссея » Персоналии » У.Г. Кришнамурти