Путь Одиссея

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь Одиссея » Персоналии » Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война


Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война

Сообщений 541 страница 564 из 564

541

KAGANovich Lazar

542

OlMar написал(а):

KAGANovich Lazar

Кто бы сомневался! Ну да, Сталин не при делах..."Руцкий царь Асвабадитель от жидовского ига!" Все эти басни будешь рассказывать пионэрам, но не здесь.

543

Всё в десяточку, Улисс!!! Сталин поставил весь этот конвейер на самообслуживания, эти твари гасили друг-друга не понимая сакрального смысла в самоуничтожении. Раньше я пытался понять, как Сталину удается так ловко всё обставить и какая ТАЙНАЯ СИЛА помогает ему в этой вакханалии??!! Почитав твой сайт всё стало на свои места! Больше не осталось вопросов...

а на счёт Кагановича...они все боялись до паранойи Сталина, они чувствовали что от него исходит странная тёмная сила которая подавляет в них волю и подчиняет себе.. Я понимал что эта сила - энергетический канал , и Сталин этот канал питал и давал ему власть над смертными... я не удивлюсь что товарищ Сталин был послан самим Сетхом..

544

Не было в истории человечества другого государственного деятеля, кто столько сделал для мирового еврейства, как товарищ Сталин!

Вот эти великие деяния тов. Сталина:

1. Спас европейское еврейство от депортации из Европы в Палестину (Мадагаскар). Также соравл раскрытие и расследование преступных планов мирового сионизма и осуждение этих планов в международных судах.
2. Фактически создал миф о Холокосте путем организации массовых фальсификаций "доказывающих" якобы существующие планы 3 Рейха по "окончательному решению еврейского вопроса" путем физического уничтожения (скрывая при этом реальные планы депортации евреев в Палестину или Мадагаскар).
3. Создал государство Израиль, вопреки нежеланию Рузвельта и Черчилля создавать Израиль в Палестине. Рузвельта, который высказал явное неудовольствие этим планам Сталина (ибо была договоренность со Сталиным о создании еврейской автономии в Крыму) - отравили, Черчилля - фактически отстранили от должности премьер-министра, заменив Клементом Эттли. После того, как Эттли выполнил обязательства Правительства ВБ по Декларации Бальфура https://ru.wikipedia.org/wiki/Декларация_Бальфура_(1917) его убрали, вернув кресло премьера Черчиллю.
4. Путем дискредитации и фальсификации похоронил на многие десятилетия Идею возрождения арийской расы, и фактически способствовал тому, что все европейские, арийские народы подпали под управление мирового сионизма.

Мировое еврейство также много сделало для укрепления могущества тов. Сталина:

1. Направило в СССР лучших промышленных архитекторов и инженеров, во главе с Альбертом Каном, https://ru.wikipedia.org/wiki/Кан,_Альберт которые в 30-е годы создали на территории  СССР более 500 заводов двойного назначения - военного и гражданского:

Работа в СССР

"В 1928 году был приглашён в СССР для участия в индустриализации. Приехал в Москву с 25-ю инженерами, и в течение двух лет подготовил более 4000 специалистов, между 1929 и 1932 годами спроектировал и организовал строительство 521 объектов (по другим данным — 571) объект. Это в первую очередь тракторные (то есть танковые) заводы в Сталинграде, Челябинске, Харькове; автомобильные заводы в Москве и Нижнем Новгороде; кузнечные цеха в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Люберцах, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Сталинграде; станкостроительные заводы в Калуге, Новосибирске, Верхней Салде; прокатный стан в Москве; литейные заводы в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Люберцах, Магнитогорске, Сормово, Сталинграде; механические цеха в Челябинске, Люберцах, Подольске, Сталинграде, Свердловске; сталелитейные цеха и прокатные станы в Каменском (в 1936—2016 годы Днепродзержинск), Коломне, Кузнецке, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Верхнем Тагиле, Сормово; подшипниковый завод в Москве, Волховский алюминиевый завод; Уральскую асбестовую фабрику и многие другие."

2. После прихода Рузвельта к власти мировое еврейство организовало беспрерывную поставку стратегического сырья из  США в СССР, которое после начала 2 мировой войны обрело официальное наименование "Программа Ленд-лиз".

3. Мировое еврейство через свою агентуру в Лос Аламосе и британской разведки в лице Виктора Ротшильда, предоставило тов. Сталину всю документацию по всей производственной цепочке обогащения урана и собственно  - технологию создания ядерного оружия.

4. Мировое еврейство и до начала 2 мировой войны и во время войны и после войны снабжало тов. Сталина бесценной развединформацией не только о противниках СССР по 2 мировой войне, но и о союзниках, чем способствовало созданию разветленной агентурной сети, наброшенной на все страны Запада, которая активно функционирует и по сей день.
И, да - Путин - верный продолжатель дела тов. Сталина!
"Никогда и ни один руководитель России или СССР не сделал столько много для евреев как Владимир Владимирович Путин. Во всех отношениях. Беспрецедентно."
Берл Лазар, Главный раввин России.

Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война
Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война
Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война

https://www.frontpagemag.com/point/2617 … greenfield

Яаков Хазан https://ru.wikipedia.org/wiki/Хазан,_Яаков описывал СССР как вторую родину и восхвалял Сталина: «мы услышали о страшной трагедии, которая постигла народы Советского Союза, мирового пролетариата и всего прогрессивного человечества, после смерти великого вождя и превознесенного командира (масонский титул - Ulis) Иосифа Виссарионовича Сталина. Мы понижаем наш флаг в горе в память о великом революционном истребителе  (проклятых белых гоев - Ulis) - (масонский титул - Ulis), архитекторе социалистического строительства (высший масонский титул - Ulis) и лидере мирового движения за мир (сионизм - Ulis) Его огромные исторические достижения будут руководить поколениями в своем походе к царствованию социализма и коммунизма (мирового еврейства - Ulis) во всем мире ».

545

Ulis написал(а):

Вот мы выявили еще одного члена ордена 72-х в Советской истории. Некто Митрополитов.

Улисс, есть ли фото этого товарища?

И в каких семьях они рождаются?

Отредактировано Timur (2018-02-25 23:44:55)

546

Timur написал(а):

Улисс, есть ли фото этого товарища?

И в каких семьях они рождаются?


Фото разумеется - нет. Такие люди не светятся на фотокамеры. Ибо Маги могут по фото прочесть многое.
Рождаются в семьях инициированных, где хотя бы один из родителей (как правило мужчина) инициирован в структуры соданные и контролируемые Сионом. В РИ это была православная церковь. В СССР - органы безопасности. Мать скорее всего должна быть еврейкой или с половиной еврейских генов.

547

Вадим Ануфриев

СССР в большой политической игре (часть 1)
Опубликовано 13.11.2015

Комм. Это краткое, предельно лаконичное, но в месте с тем - чрезвычайно широкоохватное исследование, ценно объективностью и отсутствием идеологических штампов. Последовательно, начиная с 1918 года и до 22 июна 1941 года раскрывается картина того, как подготавливалась и становилась неизбежной 2 мировая война. Подготавливалась и планировалась она в Москве, лично тов. Сталиным, который убедившись в бесперспективности реализации ленинско-троцкистских планов "экспорта революций" (который был Планом А, разработанным Сионом по захвату мирового пространства) першел к реализации Плана Б - подготовке к тотальной войне. И все его действия, как внутри государства, так и на дипломатическом фронте - были последовательными шагами по реализации этого Плана Б.

Если посмотреть на итоги Первой и Второй мировых войн глазами потомков, мы видим крушение авторитарно-монархических режимов и окончательную победу в мировом масштабе западных буржуазных (демократических) принципов (в этом собственно и следует искать причины возникновения этих войн). Причём, основными участниками Второй мировой войны были те же страны, что и в Первой, а последовательность их вступления в новую войну была почти той же, но только в обратном порядке. И в этом плане можно говорить о Второй мировой войне, как о продолжении Первой. Не случайно, боевые действия в последней войне начались примерно на тех же самых границах, на которых прервалась Первая. Именно прервалась, а не закончилась, как справедливо считали большевики. Ее окончанию помешали революции в России, Германии, Австро-Венгрии и Турции, спровоцированные этой войной, но являющиеся, прежде всего, результатом не соответствия этих империй требованиям эпохи.

Если для стран Тройственного союза революции означали поражение в войне, то для России, которая оказалась на стороне более прогрессивной в эпохальном плане Антанты, Февральская революция и падение монархии открывали перспективы демократического развития и даже успешного завершения войны. Но после отречения Николая II в стране сложилось двоевластие, и вместе с только придушенными монархией либералами и демократами к власти ринулись жёстко преследуемые царским режимом революционеры всех мастей (социал-демократы, эсеры, анархисты), методы борьбы которых поэтому были очень далеки от цивилизованных. Понимая проблематичность своей победы в отдельно взятой стране, они в основной своей массе были одержимы утопичной и на сегодняшний день идеей мировой пролетарской революции. Среди них не последнюю роль играли большевики, которые, вскоре после того как пришли к власти в октябре 1917 г., на 7-м своём съезде (начало марта 1918 г.) приняли 2-ю программу партии с курсом на мировую революцию и отмену товарно-денежных отношений. На том же съезде они даже в названии партии отказалась от слова не только «демократия», но и «социализм», переименовав социал-демократическую партию РСДРП(б) в коммунистическую РКП(б).

Разгон в январе 1918 г. Учредительного собрания окончательно уничтожил ростки демократии, подорвал естественную преемственность, лишил страну права выбора и привёл её в лагерь проигравших Первую мировую войну. Это поражение было юридически закреплено 3 марта 1918 г. сепаратным Брестским миром, на который вынуждены были пойти большевики, в том числе для того, чтобы удержать власть. Мотивация подписания этого договора необходимостью дать народу мир малоубедительна, так как следствием Бреста была жесточайшая Гражданская война 1918-1922 гг., повлёкшая трагедию не одной только царской семьи, в результате которой сложилась однопартийная (большевистская) тоталитарная система. Вместе с тем, Брест и гражданская война стали первыми ударами по идее мировой революции. Окончание мировой войны и Версальский мир (январь – июнь 1919 г.) были еще одним мощным ударом по мировому коммунизму. Правда, тот ответил созданием III Коммунистического Интернационала в марте 1919 г. и революциями весной-летом 1919 г. в Венгрии, Баварии и Словакии. Но надежды большевиков на возобновление мировой войны не оправдались, так называемые революции в Европе были разгромлены, а советская Россия получила к вспыхнувшей ярким пламенем Гражданской войне еще и иностранную интервенцию 14 государств во главе с самой мощной тогда державой мира Великобританией.

Поэтому большевики поспешили воссоздать российскую государственность на обломках империи в виде РСФСР, преобразованную в декабре 1922 г. в СССР. Ведь отсутствие государственности также представляло угрозу гибели для большевистской Советской власти. И в этом плане вполне закономерен приход к власти именно большевиков, единственной из всей революционной массы реальной силы, которая боролась за сохранение государства. Этим объясняется их успешная расправа со своими бывшими союзниками (левыми эсерами и анархистами), представлявшими угрозу как их власти, так и государственности (см.: Голинков Д.Л. Крах вражеского подполья. М., 1971; Фельштинский Ю.Г. Большевики и левые эсеры. Октябрь 1917 – июль 1918, Париж, 1985). Это обстоятельство во многом предопределило победу в Гражданской войне Красной Армии, созданной под руководством Л.Д. Троцкого в 1918 года (см.: Троцкий Л.Д. Моя жизнь: Опыт автобиогр. М., 1991). Этой армии удалось, пусть и не в полной мере, восстановить государство в имперских границах, а кое-где даже вернуть сферы влияния царской России (в Монголии, Китае, Иране и Афганистане). Это привело к столкновению на южных и дальневосточных рубежах с интересами бывших союзников по войне, Великобритании и Японии, которые после 1917 г. заняли здесь место России. Этим объясняется иностранная поддержка белогвардейского движения, которая не могла бы быть оказана без открытой интервенции, в частности без присутствия Англии в российских частях Закавказья и в Средней Азии. Англия была основным архитектором Версаля и его детища – Лиги наций, куда не вошли ни СССР, ни Германия, с которыми победители не считались. Воспользовавшись ослаблением Германии в результате Версальского мирного договора (1919 г.), Москва предприняла ряд попыток включения её в сферу своих интересов против Великобритании по линии Коминтерна.

Именно после неудачи этих попыток наметился раскол в вопросах внешней политики между советским правительством и Коминтерном. От последнего после Х съезда РКП(б) (март 1921 г.) потребовали отчета о проделанной работе. Результаты этой работы, мягко говоря, были не удовлетворительны. Поэтому на 3-м конгрессе Коминтерна (июнь-июль 1921 г.) произошло отмежевание российской советской власти (большевиков) от «левых коммунистов»-интернационалистов, которые были обвинены в непонимании ситуации в мире. Иностранным коммунистам, которые стремились использовать СССР для прихода к власти в своих странах, была предложена тактика «единого рабочего фронта», разработанная в феврале 1921 г. членом Президиума ИККИ Карлом Радеком. А в отношении Германии Москва вынуждена была пойти на дипломатические контакты и подписание договоров на межправительственном уровне.

Тогда же, в феврале 1921 года, В.И. Ленин одобрил заключение тайного соглашения с Германией о «восстановлении немецкой военной промышленности», нарушавшее положения Версальского мирного договора. Осенью 1921 года Берлин по решению Политбюро ЦК РКП(б) посетил наркомом по делам торговли и промышленности РСФСР Леонид Красин для ведения секретных переговоров с немецкими банкирами и промышленниками, в том числе об организации в России военной промышленности для удовлетворения запрещенных Версалем потребностей рейхсвера. Зимой 1921/1922 гг. имели место неоднократные советско-германских контакты, в том числе по вопросам военно-технического сотрудничества. Такие секретные переговоры с командующим рейхсвером Г. фон Сектом, наряду с переговорами о заключении большого советско-германского соглашения до начала работы конференции в Гене по экономическим и финансовым вопросам, вёл К.Б. Радек, прибывший в Берлин 17 января 1922 г. В начале февраля он дал интервью французской газете «Матэн», в которой «разоблачил» советское правительство за «тайную дипломатию» с Англией и Францией. Представитель Коминтерна Х. Раковский в это время действительно тайно занимался поисками союзников на Генуэзской конференции, но безуспешно. И судя по «наказанию» Радека за это, заключавшееся в предложении В.И. Ленина отстранить его от дипломатической работы (которое так и осталось только предложением), можно предположить, что утечка информации была спланирована заранее (Линдер И.Б., Чуркин С.А. История спецслужб. Секретная разведка партии. М., 2008. С. 113). Очевидно, нужна она была для оказания нажима на Германию. В начале апреля 1922 года, проезжая через Берлин, Чичерин встретился с Виртом и Ратенау и вел с ними переговоры о полномасштабном договоре, от которого немцы тогда отказались, рассчитывая, вероятно, договориться с Западом. Когда стало понятно, что немцам это не удалось, 16 апреля 1922 г. они пошли на подписание договора в Рапалло.

После Рапалло в мае 1922 г. достигли своего апогея разногласия коминтерновцев с советскими государственными чиновники высшего ранга, которые стали обращать внимание руководства страны на то, что деятельность Коминтерна противоречит государственным интересам России. Особенно вредило это наркомату иностранных дел, который и обеспечил заключение 11 августа 1922 г. временного соглашения о сотрудничестве рейхсвера и Красной Армии, в результате которого стали функционировать немецкие военные школы на территории СССР. Выводы руководством страны были сделаны. 4-й конгресс Коминтерна (ноябрь-декабрь 1922 г.) уже почти открыто призвал Коминтерн встать на службу русского большевизма, необходимость творческого усвоения опыта которого особо подчеркнул В.И. Ленин в своём выступлении на немецком языке (Бюллетень IV конгресса Коммунистического Интернационала, 1922, № 1-32; IV Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала, 5 ноября-3 декабря 1922. Избранные доклады, речи и резолюции, М.-Л., 1923). Была провозглашена необходимость строго следовать тактике Объединённого фронта, руководство которым находилось в Москве, где конгрессы Коминтерна после этого, ежегодно проводившиеся с 1919 г., собираются не регулярно, а по случаю утверждения директив. Более того, по поручению IV-го Конгресса Коминтерна с целью подготовки некоторых зарубежных компартий «к нелегальной работе», Оргбюро ИККИ 19 декабря 1922 года создало нелегальную комиссию (с 4 января 1923 года стала именоваться Постоянная нелегальная комиссия), в состав которой вошёл начальник ИНО ГПУ М. Трилиссер и О. Пятницкий (Дамаскин И.А. Сталин и разведка. М., 2004. С. 136)

Забота о военной мощи Германии со стороны Москвы объяснялась желанием, как это следует и из переписки В.И. Ленина со Сталиным, использовать немцев для противодействия английскому влиянию, доставлявшему немало хлопот Советской власти в Средней Азии, а также имевшимися планами на Польшу, которая была мостом между Москвой и Берлином. Именно Польшу имел в виду заместитель наркома иностранных дел М.М. Литвинов, когда писал Сталину: «Успех или сохранение более или менее дружественных отношений с Германией возможно лишь при создании прочных опорных пунктов хотя бы в одной из крупных стран Европы». В этом смысле выдержаны и доложенные Сталину в январе 1923 г. суждения комиссии Фрунзе-Лебедева-Розенгольца, которой было поручено «разработать условия, методы и способы военной обороны, если бы обоим государствам (СССР и Германии – В.А.) была бы навязана борьба за существование…». На обоих документах есть положительные резолюции Сталина (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2009, С. 55-56).

В контексте этой внешней политики следует рассматривать и внутреннюю советскую политику, в частности национальную, включая и провозглашение СССР. В апреле 1923 г. XII съездом РКП(б) был провозглашён курс на коренизацию партийного и государственного аппарата в национальных республиках. Именно актуальностью польского фактора, а не только (и не столько) ликвидацией безграмотности, была вызвана украинизация, осуществленная в 1923-1938 гг. в УССР (наиболее успешно по сравнению с другими республиками), столица которой была перенесена в июне 1934 г. из Харькова в Киев. Как справедливо отмечает Дмитрий Якушев в рецензии на книгу Елены Борисенок «Феномен советской украинизации», сам термин «украинизация» ясно показывает, что речь идет не о широком народном движении, а о попытке искусственно навязать части российского населения новое национальное самосознание. «Но откуда же, – пишет он, – относительно небольшая группа любителей малороссийской словесности могла взять силы для того, чтобы развернуть масштабную украинизацию? Внутри советской Украины таких сил не было. Но они нашлись на Украине зарубежной. Восточная Галиция, входившая на тот момент в состав польского государства, стала поставщиком кадров для советской украинизации (в основном аппарата Народного комиссариата просвещения – В.А.) Украины» (Якушев Д. О книге Елены Борисенок «Феномен советской украинизации»,Лефт.ру).

Именно в Галиции действовала национальная духовная организация украинского народа – «Просвита» (Просвещение), созданная здесь ещё в 1861 г. в австро-венгерском Львове. Примечательно, что политика украинизации внутри УНР в период её недолгого независимого существования потерпела крах. В самом правительстве УНР гетмана Скоропадского только министр иностранных дел Д.И. Дорошенко знал украинский язык, остальные же члены правительства им не владели. А теперь вдруг процесс пошёл, да так, как не было ни в одной советской республике. Объяснение этому только одно. Советскому руководству украинизация была нужна для распространения своего влияния на западно-украинские земли, в частности на отделившуюся в 1918 г. от Австро-Венгрии и провозгласившую независимость Западно-украинскую народную республику (Восточная Галиция).

Этой политикой и было вызвано создание компартий Западной Украины и Западной Белоруссии в июне 1923 г., после постановления Совета послов Антанты об аннексии Галиции Польшей. Они действовали под эгидой полькой компартии, но с широкими автономными правами, в рамках провозглашенной Коминтерном линии Объединённого народного фронта. Такая советская политика была призвана дестабилизировать внутреннее положения в Польше, память о поражении от которой Красной армии в 1920 г. была ещё свежа. Но основной силой в борьбе западно-украинского населения с Польшей были не коммунисты, а украинские националисты. Поэтому Москва до убийства ими в знак протеста против Голодомора в октябре 1933 г. секретаря советского консульства во Львове А. Майлова не препятствовала деятельности украинских националистов, пытаясь поставить их под свой контроль.

Именно идею, прежде всего, антипольского единства украинского народа несли западно-украинские просвещенцы (откуда кадры, оттуда и идеи). И это отвечало интересам советской внешней политики и пропаганды на данном этапе. Поэтому Сталин и не обращал никакого внимания на перегибы в ходе кампании по украинизации, на что указывали известные и позже репрессированные оппозиционеры. Г.Е. Зиновьев даже заявил, что украинизация «льет воду на мельницу петлюровцев», что вызвало взрыв негодования среди украинских сторонников Сталина (Борисенок Е. Феномен украинской украинизации. М., 2006. С. 178).

В случае успеха в Польше, Германия, имеющая вторую (после СССР) по численности и мощи компартию, стала бы следующей советской целью. В Берлине это прекрасно понимали, о чём свидетельствуют слова германского посла Брокдорфа-Ранцау, записанные Литвиновым ещё в июне 1923 г.: «У германского правительства складывается убеждение, что у нас имеется два течения: одно – наркоминдельческое, стоящее за постепенное и медленное разрушение Германии; второе – коминтерновское, считающее настоящий момент вполне подходящим для более решительных действий» (Зубачевский В.А. Политика Советской России в Центральной Европе в начале 1920-х годов (по новым документам) // Отечественная история, 2003. № 2. С. 86-101). Поэтому Германия, в полной мере использовав выгоды договора в Рапалло, взяла курс на сближение с Западом и вступление в Лигу наций, о чём стало известно Москве. Тогда, летом 1923 г., последовали настойчивые рекомендации советского руководства не делать этого. Эти рекомендации были подкреплены волной стачек и беспорядков, прокатившихся не без участия коммунистов по всей Германии с 10 до 13 августа 1923 года. И уже 13 августа появилось заявление Чичерина, в котором говорилось, что стремление Берлина в Лигу наций нарушает Рапалльский договор, так как Германия взяла бы на себя в этом случае обязательство участвовать в санкциях против СССР (Горлов С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920-1933 гг. (Военно-политические отношения СССР – Германия). М., 2001. С. 155).

После игнорирования этого заявления, осенью 1923 г., и была предпринята безуспешная попытка создания к 9 ноября 1923 г. Советской Германии. В ходе восстания в Германии был арестован сотрудник Главного Политического Управления (образованного в 1922 г. вместо ВЧК, но в составе НКВД) Скоблевский, что дало начало «делу ЧК» в Германии. Возможно, это событие повлияло на преобразование 15 ноября 1923 г. постановлением Президиума ЦИК СССР ГПУ в Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) уже при СНК СССР. Это не могло не усилить антикоминтерновских и антисоветских настроений в германском обществе и усилению позиций правящих сил, которые в 1924 г. благодаря этому без проблем приняли «план Дауэлса», предусматривавший западную (прежде всего, американскую) помощь по выводу германской экономики из кризиса. А оппозицией им стали также усилившиеся на этом фоне национал-социалисты во главе с А. Гитлером. Единственным утешением для Москвы стала внедрившаяся с этого времени в Германии разветвлённая разведслужба, среди агентов которой были Вальтер Кривицкий, «Рамзай» – Рихард Зорге, «Корсиканец» – Арвид Харнак, «Старшина» – Харро Шульце-Бойзен, «Дора» – Шандор Радо.

«Козлами отпущения» за провал внешней политики в Германии стали коминтерновцы и «левые». Разгром и последовавшее за этим запрещение немецкой компартии объективно сыграли на руку единственному государственнику из всего окружения Ленина – И.В. Сталину, начавшему борьбу за власть с интернационалистами Л.Д. Троцкого еще при жизни Ленина. Сталин использовал в 1923-1924 гг. амбиции Каменева и руководителя Исполкома Коминтерна (ИККИ) Г. Зиновьева в борьбе с Троцким и его «левыми коммунистами», по которым был нанесен сильный удар на бурном заседании Президиума ИККИ, проходившем в январе 1924 года. В.И. Ленин пережил последний бой, который дало и проиграло его детище – Коминтерн в Германии, но не пережил начавшейся борьбы за власть внутри СССР. Он умер в январе 1924 г. не оставив приемника, а вместе с ним «умерла» и провозглашённая им внутрипартийная демократия.

Сталин же, не выступая открыто против мировой революции (а может быть, даже поначалу веря в нее), вынужден был превыше всего ставить интересы своей страны, которую он прибрал к рукам, пользуясь исключительно аппаратными интригами. Здесь его шансы были предпочтительней в силу опыта долгой работы именно в аппарате, который он возглавлял. Придя к власти, он поставил свою должность Генерального секретаря ЦК партии над Политбюро, что и обеспечивало ему лидерство даже при отсутствии авторитета. Но справедливости ради следует признать, что если бы между претендентами на власть (Сталиным и Троцким) были честные выборы, то позиция Сталина больше отвечала чаяньям измученного войнами и революцией народа, чем призывы Троцкого к новым пожарам и революциям мирового уровня. А это позволяет говорить о популярности Сталина среди простого населения страны уже тогда.

Дальнейшее укрепление своей власти и создание её вертикали Сталин достиг за счёт замены состава членов Политбюро и подчинения себе силовых структур. Это диктовалось логикой прихода его к власти, далёкой от господствовавших в цивилизованном обществе демократических принципов. Поэтому понятно и ожидание Сталина от внутренней оппозиции аналогичных методов в борьбе за власть. На этот случай 17 июня 1924 г. создается дивизия Особого назначения при Коллегии ОГПУ (с 19.08.26 г. дивизия имени Ф.Э. Дзержинского). Это происходит в день открытия 5-го конгресса Коминтерна, где проводился «разбор полетов» по событиям в Германии. Конгресс основной целью провозгласил большевизацию зарубежных компартий и борьбу за советизацию как наиболее приемлемую форму правления в зарубежных странах. В своей речи Григорий Зиновьев заявил, что необходимо завоевать пять шестых земной суши, чтобы во всем мире был Союз Советских Социалистических Республик. Конгресс признал приоритет действий на низовых уровнях, и только в этом случае допускались переговоры между партиями. Другими словами, Москва давала инициативу борьбы низовым звеньям, а за собой оставляла право направлять это движение в нужное русло. Истинные коммунисты считали и до сих пор считают это ошибкой, что совершенно справедливо с коммунистической точки зрения, если на первое место ставятся интересы мировой революции. Но такая политика становится понятной и оправданной с точки зрения интересов государства, использующего это движение в своих интересах и осуществляющего за этим строгий контроль. Роль Коминтерна за рубежом уже откровенно сводится к поддержке внешней политики Советского Союза, внешней разведке и организации диверсионной деятельности.

Есть основания полагать, что именно советская внешняя разведка стимулировала безуспешную попытку вооружённого выступления в конце 1924 г. западных украинцев против Польши. В ночь с 7 на 8 января 1925 г. один из партизанских отрядов западных украинцев, прижатых к советской границе, с боем прорвался через неё, разгромив пограничную советскую заставу у местечка Ямполь (Линдер И.Б., Чуркин С.А. История спецслужб. Секретная разведка партии. С. 292-293). Последствий это событие не имело, возможно, потому, что именно в это время Сталин принимает меры по подчинению себе армии и связанных с ней структур, включая и разведку. Делает он это привычными аппаратными методами. 26 января 1925 г. на посту наркома по военным и морским делам (с 20 июня 1934 г. наркомат обороны) герой Перекопа М.В. Фрунзе сменил Троцкого. Проходила эта замена под благовидным предлогом реорганизации, начатой весной 1924 г., центрального аппарата Народного комиссариата по военным и морским делам, в ходе которой отделы штаба РККА получили статус управлений. После нелепой смерти Фрунзе осенью 1925 г. на операционном столе, вызывающей до сих пор вопросы, на пост наркомвоенмора и председателя РВС СССР был назначен близкий к Сталину К.Е. Ворошилов. Его физическое и политическое долголетие, как и других членов сталинского Политбюро (М.И. Калинина, В.М. Молотова и Л.М. Кагановича), выглядит менее странно, чем не раскрытое убийство в 1925 г. (выдвигаемого ещё М.В. Фрунзе на руководящие должности) Г.И. Котовского и смерть от сердечного приступа в 1926 г. бывшего «левого коммуниста» Ф.Э. Дзержинского.

Тогда же, в 1925 г., советский лидер стал серьёзно заниматься делами Коминтерна, на который до этого мало обращал внимания. И вызвано это было не столько стремлением стать «вождём коммунистического движения» (Пятницкий В.И. Осип Пятницкий и Коминтерн на весах истории. Минск, 2004. С. 571), сколько установлением контроля над более значимой для Сталина разведкой, филиалом которой с этих пор и становится Коминтерн. И есть все основания доверять информации, что в конце 1925 года он создаёт над этими структурами личную разведку и контрразведку (Жухрай В.М. Роковой просчёт Гитлера: Крах блицкрига (1939-1941). М., 2000. С. 61). Не случайно, после победы над Троцким в 1925 г. Сталин наносит удар по возглавлявшему Коминтерн Зиновьеву («Новая оппозиция»). Для этого он использовал Н.И. Бухарина, идеолога нового политического курса построения социализма в отдельно взятой стране, в котором мировой революции уже не было места.

Попытки Зиновьева и Каменева при поддержке ленинградской делегации выступить против сталинских аппаратных игр на ХIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 г., в которых до этого они сами принимали самое активное участие, и ограничить роль сталинского Секретариата и оргбюро ЦК, успеха не имели. Попытки новых оппозиционеров (Зиновьева и Каменева) создать вместе с Троцким «Объединенную оппозицию» завершилась снятием Г. Зиновьева со всех постов, в том числе в октябре 1926 г. с должности председателя ИККИ, которая досталась Н.И. Бухарину, но с наименованием политического секретаря. А тесно связанное с Коминтерном ОГПУ возглавил после смерти Дзержинского начальник Секретно-оперативного управления (СОУ), в которое входил и Иностранный отдел, В.Р. Менжинский, обязанный своей карьерой Сталину.

Внешнеполитическая разведывательная деятельность СССР не ограничивалась Польшей и Германией. В ноябре 1926 г. в Праге местной контрразведкой была ликвидирована советская резидентура во главе с вице-консулом Х.И. Дымовым (он же Христо Боев), состоящая из коминтерновцев, которые работали в направлении Балкан и Западной Европы. Это привело даже к принятию Политбюро ЦК ВКП(б) в декабре 1926 г. запрета Разведупру использовать иностранных коммунистов для нужд разведки. Но это не могло остановить чекистов. По мере расширения сети секретных агентов за рубежом увеличивалось и число их провалов (см.: Мукасей М.И., Мукасей Е.И. «Зефир» и «Эльза». Разведчики-нелегалы / Под общ. ред. Залевской И.Ф.М., 2004. С. 15, 43). Но это не помешало дипломатическому признанию СССР целым рядом государств, что являлось очередным шагом Советской власти к восстановлению государственности уже в международном масштабе, что было немыслимо без отхода от принципов официально провозглашённого мирового коммунизма (мировой революции), который теперь пропагандировался только для внутреннего потребления.

Революционная идеология была призвана скрыть неудачи во внешней политике, имевшие место наряду с дипломатическими успехами. Не оправдались надежды на благодарность турок Ататюрка, которому в свое время была оказана военная и политическая поддержка. Попытки распространения своего влияния на Афганистан в 1928-1930 гг. привели к разрыву в 1928 г. дипломатических отношений с Великобританией. Вмешательство во внутренние дела Китая, что спровоцировало здесь Гражданскую войну (1928-1937 гг.), ознаменовалось захватом Квантунской армией Японии в 1932 г. Маньчжурии, где в 1928 г. советской разведкой был ликвидирован ставленник прояпонского клана генерал Чжан Цзолинь. Здесь было провозглашено марионеточное государство Маньчжоу-Го во главе с императором Пу И, которое тут же было признано Японией, ради чего она в марте 1933 г. вышла из Лиги наций, где была одним из четырёх постоянных членов Совета. Но наиболее плачевно для СССР обстояли дела в Европе, где продолжавшееся вмешательство СССР под флагом коммунизма во внутренние дела Германии и Австрии привело к усилению здесь национал-социализма (переродившегося позднее в фашизм), окрепшего в борьбе с коммунистами.

Это позволило Гитлеру прийти к власти в Берлине легитимным путем в январе 1933 г. и расправиться с немецкой компартией. Гитлер сделал это, опираясь на силы «штурмовиков» (СА), которые еще в 1918 г. выступали как против немецкого коммунизма, так и против Антанты, создавая «силы самообороны» и «отряды добровольцев». В 1933-1934 гг. многие бывшие немецкие коммунисты, как и социал-демократы, влились в штурмовые отряды СА, где были созданы целые «красные» полки, в результате чего в Берлине появился афоризм-поговорка, что «штурмовики похожи на бифштексы: коричневые снаружи и красные внутри» (Линдер И.Б., Чуркин С.А. История спецслужб» (Секретная разведка партии). М., 2008. С. 571). А среди оставшихся верными идеям коммунизма имел место раскол, по примеру английских коммунистов, на сторонников Сталина и троцкистов, что было следствием, в том числе, сталинской политики борьбы с социал-демократами и Л.Д. Троцким, который стал в 1933 г. лидером оппозиции в Коминтерне. Это уменьшало возможности использования Коминтерна в своих целях, и единственным эффективным инструментом в этом плане оставалась проверенная временем традиционная внешняя политика.

Разрыв советско-германских отношений летом 1933 г. был не в интересах обеих стран, идеологические разноглася между которыми были проявлением более существенных столкновений государственных интересов, в какие бы идеологические перья они не рядились. Германия была заинтересована в сохранении дружбы и даже союза с СССР, как с государством, ради использования советской территории как кузницы кадров для своих вооруженных сил, ограниченных на собственной территории Версальским договором. Об этом откровенно говорили в кулуарах высокопоставленные официальные представители Германии. Еще за день до пожара Рейхстага 27 февраля 1933 г. посол Германии в СССР Г. Дирксен в беседе с заместителем наркома иностранных дел Н.Н. Крестинским, заверил советскую сторону, что «борьба Германского правительства с коммунизмом внутри Германии вполне может идти рука об руку с сохранением хороших внешнеполитических отношений с СССР». А в другой беседе, состоявшейся уже в марте 1933 г., министр иностранных дел Германии К. Нейрат объяснил, почему это возможно, заявив наркому иностранных дел М.М. Литвинову, что Гитлер «видит различие между коммунизмом и вашим государством».

Уже выступая на первом заседании нового состава рейхстага 23 марта 1933 г. Гитлер заявил, что «борьба с коммунизмом в Германии — наше внутреннее дело», а «межгосударственные отношения с другими державами, с которыми нас связывают общие интересы, не будут этим затронуты». Мысль о связи взаимных государственных интересов, которая носит длительный характер, «независимо от разности миросозерцания обеих» стран, внушал сам Гитлер советскому полпреду Л.М. Хинчуку 28 апреля 1933 г. Подобные заявления делали и другие представители германского руководства (Розанов Г.Л. Сталин и Гитлер. М., 1991. С. 24-25). Позднее германский посол в Москве Шуленбург утверждал, что антикоммунистические идеи «Майн Кампфа» были просто использованы Гитлером только для расправы с немецкими коммунистами внутри Германии.

Со своей стороны Москва не только не планировала разрыва этих дипломатических отношений, но и дружественных связей с рейхсвером. В первой половине мая 1933 г. группа высокопоставленных немецких офицеров во главе с генералом фон Бокельбергом посетила Москву по приглашению советского генерального штаба. Нарком обороны Ворошилов в своей речи на приеме в честь немецкой военной делегации специально подчеркнул желание Красной Армии сохранить прежние дружественные отношения с Рейхсвером. Вполне возможно, Кремль стремился использовать недовольство немецких военных, для которых разрыв военно-политического сотрудничества с СССР был болезненным, для оказания влияния на политику Берлина. В пользу этой версии говорит и факт последовательной смены Гитлером за полтора года сразу двух немецких послов в Москве.

Но ликвидация (запрет) 26 мая 1933 г., не без помощи Гитлера, компартии Австрии, через которую СССР пытался осуществлять здесь своё влияние, привело к разрыву по инициативе советской стороны летом 1933 г. военно-политических связей между Красной Армией и Рейхсвером. Этот шаг означал не столько месть Гитлеру за немецких товарищей-коммунистов (разгром которых был следствием, в том числе, сталинской политики борьбы с социал-демократами), сколько изменение внешней политики, которая до этого заключалась в приобретении союзников для разрыва враждебного окружения развитых капиталистических странах, прежде всего, Англии. Теперь ставка в возвращении былого величия и территорий в границах Российской империи была сделана на использовании угрозы новой мировой войны и противоречий не только англо-германских, но и японо-американских, итало-французских, а также малых стран Европы и Азии.

Для этого необходимо было установить нормальные дипломатические отношения со всеми странами, и, прежде всего, нормализовать отношения с Антантой. А это было невозможно без ликвидации немецких военных школ на территории СССР, что и было сделано в сентябре 1933 г. Так началась «большая политическая игра», о которой В. Молотов обмолвился накануне нападения Германии на СССР. Суть её заключалась в стравливании Запада с Германией в новой мировой войне, в условиях которой, оставаясь до поры до времени вне её, СССР только и получал возможность реализовать свои амбиции. Именно поэтому с Германией дело не дошло не только до разрыва дипломатических отношений, но советской стороной искренне и неоднократно выражалось сожаление по поводу ухудшения двухсторонних отношений. Так Секретарь ЦИК СССР А. Енукидзе 16 августа 1933 г. заявил германскому послу в Москве фон Дирксену, что советское руководство продолжает надеяться на восстановление прежней гармонии в двухсторонних отношениях. При этом он сказал, что как в Германии, так и в СССР «есть много людей, которые ставят на первый план партийно-политические цели. Их надо держать в страхе и повиновении с помощью государственно-политического мышления». Он выразил надежду, что в скором времени в Германии оформится «государственно-политическая линия» и в результате внутриполитического урегулирования германское правительство получит в сфере внешней политики свободу действий, которой «советское правительство располагает уже много лет» (см.: Некрич А. 1941, 22 июня. Памятники исторической мысли. М., 1995).

Свидетелями разговора были два заместителя наркома иностранных дел – Крестинский и Карахан, и советник германского посольства фон Твардовский, которому на приёме по случаю празднования очередной годовщины Октябрьской революции 6 ноября 1933 года, М.Н. Тухачевский поёт дифирамбы в адрес Рейхсвера, который он называет учителем Красной Армии в трудный период. И при этом призывает вернуться к политике Рапалло, которая, по его словам, остаётся наиболее популярной в Советском Союзе, заявляя, что СССР и Германия «могут совместно продиктовать мир всему миру». То же самое, если верить Хильгеру, говорили в то время начштаба РККА А.И. Егоров и сам К.Е. Ворошилов (см.: Плимак Е.Г., Антонов B.C. Тайна «заговора Тухачевского» (Невостребованное сообщение советского разведчика) // Отечественная история. № 4. 1998. С. 123-138).

Даже если все эти слова предназначались для внесения разлада в отношения Вермахта с Гитлером, последний стремился сохранить связи с СССР. На заседании кабинета 26 сентября 1933 г. он рекомендовал не «разрывать с нашей стороны германо-русские отношения» и не «давать русским поводов для такого разрыва» (СССР и Германия в годы войны и мира (1941-1945). М., 1995. С. 58-59). И не просчитался. Сразу после выхода Германии из Лиги Наций 14 октября 1933 г., что являлось следствием разрыва военного сотрудничества с СССР и означало начало открытого возврата Германии к мировой войне, с советской стороны были предприняты тайные контакты уже с государственными чиновниками Германии. Советник германского посольства в Москве Фон Твардовский 24 октября 1933 г. сообщает в Берлин о предложении 20 октября некоего советского «друга» (вероятно, ближайшего советника Сталина по германским делам Карла Радека) устроить встречу покидающего пост посла в Москве фон Дирксена с Молотовым, с целью прояснения советско-германских отношений. Сам Карл Радек не проливает свет на результат советских попыток контактов с Германией. Он лишь приоткрывает завесу «большой политической игры», заявляя в январе 1934 г. немецким журналистам по поводу советско-германских отношений: «Но мы знаем, что Версаля больше не существует. Вы не должны представлять себе, что мы окажемся настолько глупыми, что попадем под колеса мировой истории. Мы знаем кое-что о германских возможностях вооружаться. Политика СССР заключается в том, чтобы продлить мирную передышку» (История КПСС. М., 1959. С. 453).

Советско-немецкие контакты не остались не замеченными в мире. Обеспокоенная этим и более уязвимая по сравнению с Англией на континенте Франция официально предложила 31 октября 1933 г. Москве заключить договор о взаимопомощи, направленный, прежде всего, против Германии, и высказала пожелание о вступлении СССР в Лигу наций. А исторически дружественные Франции США, которые после Первой мировой войны уже незримо присутствовали в Европе, еще в апреле 1933 г. проявили инициативу и 16 ноября 1933 г. поспешили установить дипломатических отношения с Москвой. В Кремле инициативу Франции в франко-советском сближении могли расценить, как её желание противопоставить СССР Германии (или стремлением использовать СССР для защиты интересов своей страны). Это и находит отражение в заявлении советских историков о попытках Запада столкнуть СССР и Германию.

Со своей стороны активная деятельность СССР, после разрыва военно-технических связей с Германией, по созданию системы коллективной безопасности, несомненно, была проявлением начавшейся игры. Поэтому Парижу советская сторона ответила лишь согласием обсудить вопрос о договоре, а свое вступление в Лигу наций связала с заключением «Восточного пакта», несомненно, надеясь извлечь выгоду для себя из германо-европейских противоречий. Именно поэтому свое вступление в Лигу наций она связала с заключением на своих условиях Восточного пакта, идею создания которого озвучил в начале 1934 г. французский министр иностранных дел этой страны Л. Барту. По инициативе СССР, наряду с Эстонией, Латвией, Польшей, Румынией, Турцией, Ираном и Литвой, в число участников пакта была включена еще и Финляндия, что очерчивало круг советских интересов. Совсем не случайно ядром этого пакта должны были стать те страны, с которыми Москва еще раньше подписала протокол о досрочном введении в действие пакта Бриана – Келлога об отказе от войны как средства решения международных вопросов. Почти все европейские страны этого протокола вскоре полностью или частично вошли в состав СССР, а Иран и Турция оставались объектами советского проникновения вплоть до самого распада советского государства. Другими словами, за своё «миролюбие» Москва потребовала возвращение утраченных в ходе революции и гражданской войны территорий, сфер интересов и статуса великой державы.

В то же самое время, когда шли советско-французские переговоры, имели место контакты советских военных самого высшего ранга с немецкими дипломатами, а 13 декабря 1933 г. состоялся визит нового германского посла А. Надольного к наркому Литвинову, который заявляет обеспокоенному советско-французским сближением послу: «Мы ничего против Германии не затеваем… Мы не намерены участвовать ни в каких интригах против Германии…». Эта же мысль была затем развита Литвиновым в его выступлении на IV сессии ЦИК СССР 6-го созыва 29 декабря 1933 года, вскоре после решения ЦК ВКП(б) о развертывании курса на создание в Европе системы коллективной безопасности. Принято считать, что Надольный действовал по собственной инициативе, за что и был вскоре снят. Но вскоре после этой встречи из немецкой тюрьмы были освобождены обвиняемые в поджоге Рейхстага агенты Коминтерна, в том числе Г. Димитров, эмигрировавший в феврале 1934 г. Москву. Свет на тему переговоров Надольного и Литвинова проливает заявление в январе 1934 г. К. Радека немецким журналистам, где курс на коллективную безопасность объяснялся напряженным положением на Востоке. Но «мы ничего не сделаем такого, что связало бы нас на долгое время. Ничего не случится такого, что постоянно блокировало бы наш путь достижения общей политики с Германией. Вы знаете, какую линию политики представляет Литвинов. Но над ним стоит твердый, осмотрительный и недоверчивый человек, наделенной сильной волей. Сталин не знает, каковы реальные отношения с Германией. Он сомневается. Ничего другого и не могло бы быть. Мы не можем не относиться к нацистам без недоверия… Но мы знаем, что Версаля больше не существует. Вы не должны представлять себе, что мы окажемся настолько глупыми, что попадем под колеса мировой истории. Мы знаем кое-что о германских возможностях вооружаться. Политика СССР заключается в том, чтобы продлить мирную передышку» (Мельтюхов М.И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918-1939 гг. М., 2001. С. 453).

Освобождение Димитрова можно рассматривать как реверанс в сторону СССР в связи с подписанием 26 января 1934 г. 10-летнего польско-германского соглашения «О мирном разрешении споров». Не следует забывать, что своим независимым существованием Польша была обязана успехам кайзеровской Германии в Первую мировую войну на Восточном фронте. И хотя у Гитлера были территориальные претензии по Данцигскому коридору, о чем ещё 13 февраля 1933 Геринг сообщил в беседе с французским послом в Берлине Франсуа Понсэ, но как раз наличие этого соглашения исключало его военное решение. Германо-польское сближение не противоречило интересам Польши, стремившейся использовать возложенную на нее роль форпоста Версаля, для установления своего господства в Восточной Европе (этакая Речь Посполитая нового времени) и видевшей основного соперника в этом в лице СССР, о войне с которым помнили «польские паны» не только с позиций побед, но и поражений.

Это соглашение с Польшей, в свою очередь, было необходимо Германии для получения гарантий безопасности на Востоке в период дипломатической борьбы за возвращение германских земель на западе (Рейнской зоны и Саарской области), начатой Гитлером во второй половине 1934 года. В Москве же это соглашение было расценено как направленное против СССР и чуть ли не как польско-германский союз, которого на самом деле не было. Сам Сталин трезво смотрел на вещи, и в тот же день 10 января в отчетном докладе XVII съезду ВКП(б) заявил, что «у нас не было ориентации на Германию, так же как у нас нет ориентации на Польшу и Францию. Мы ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем на СССР и только на СССР. И если интересы СССР требуют сближения с теми или иными странами, не заинтересованными в нарушении мира, мы идем на это дело без колебаний», поскольку «в наше время со слабыми не принято считаться, – считаются с сильными» (Сталин И.В. Сочинения. Т.13. С. 302-303).

Свою силу Москва решила продемонстрировать в Центральной Европе. Установив 4 февраля 1934 г. дипломатические отношения с Венгрией, руководимые Москвой коммунисты организовали восстание 12 февраля 1934 г. в Австрии, что можно рассматривать как ответную реакцию на усиление Германии в этом регионе мира. Но восстание потерпело поражение, а Гитлер, после разгрома руководителей штурмовиков Рёма 30 июня 1934 г. («ночь длинных ножей») и смерти 2 августа 1934 г. президента Гинденбурга, получил власть, сравнимую с кайзеровской. Москва же вновь вернулась к «Восточному пакту» и политике международной безопасности. С этой целью СССР поспешил установить дипломатические отношения с оставшимися восточноевропейскими странами: Чехословакией и Румынией (9 июня 1934 г.), Болгарией (23 июля) и Албанией (17 сентября 1934 г.). О своей готовности присоединиться к «Восточному пакту» безоговорочно заявила 2 июля 1934 г. лишь Чехословакия, выделившейся из состава Австро-Венгрии 28 октября 1918 г., от которой также по Сен-Жерменскому договору была отторгнута в пользу новоиспечённой Чехословакии заселённая немцами Судетская область (а их было 3 млн. чел), что породило проблему с Германией. Правительство Финляндии по-прежнему уклонилось от какого-либо выражения своего отношения к пакту. Польша, куда в июне 1934 г. с рабочим визитом приезжал французский генерал Дебеньи, заняла выжидательную позицию. Эстония и Латвия обусловили 29 июля 1934 г. своё согласие на участие в пакте присоединением к нему Германии и Польши. 3 августа 1934 г. к ним присоединилась Литва. Поэтому СССР был принят в Лигу наций 15 сентября 1934 г., когда Берлин уже официально отказался 11 сентября 1934 г. от участия в проекте создания Восточного пакта. 27 сентября отказалась участвовать в нем и Варшава. И хотя это был сильнейший удар по идеи Восточного пакта, 5 ноября 1934 г. было подписано совместное советско-французское соглашение о взаимной заинтересованности обеих стран в заключение этого регионального пакта.

При этом СССР не собирался прерывать контакты с Германией, которая в это время была занята возвращением Саарской области и Рейнской зоны, что было предусмотренного Версальским договором по истечении 15 лет. По результатам январского (1935 г.) плебисцита 1 марта 1935 г. Лига наций признала Саарскую область частью Германии. Ответом на это стало сближение СССР и Запада. В конечном итоге идея Восточного пакта воплотилась в жизнь договором о взаимопомощи только между СССР и Францией (2 мая 1935 г). В секретном «наставлении» торговому атташе в Берлине Канделаки от 5 мая 1935 г., по этому поводу говорилось: «Мы попытались получить гарантии от самого германского правительства, но это не удалось. Отсюда и заключение советско-французского пакта о взаимной помощи, когда одно из этих государств будет в состоянии самообороны. Мы ограничили свою помощь только французской территорией. Так как Германия на Францию нападать не собирается, то пакт не может вредить Германии» (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2009. С. 77).

Однако как только в ходе парламентских выборов в Чехословакии в том же мае 1935 г. обозначилась угроза территориальной целостности этой страны, Москва поспешила 16 мая 1935 г. заключить договор о взаимопомощи с Чехословакией. Эта угроза проявилась в победе на выборах в Судетской области Судето-немецкой партии Конрада Генлейна (здесь она опередила все «чехословацкие» партии, включая союз коммунистов и социал-демократов), а в Словакии – местных националистов. Причем, партия Генлейна заняла второе место после аграриев на общегосударственных выборах. И хотя СССР не имело общих границ с Чехословакией, но его влияние здесь было весьма значительным через коммунистов, которые после майских выборов объединились в блок не только с социал-демократами, но с чехословацкими национальными социалистами. Их представитель Эдвард Бенеш неожиданно победил на президентских выборах в декабре 1935 года. В дальнейшем он находился под контролем СССР, и если верить Судоплатову, пользовался финансовой поддержкой из Москвы через резидента НКВД Петра Зубова, который был чуть ли не главным неофициальным его советником, и личным другом Судоплатова (Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1996). А так как Чехословакия была связана таким же договором о взаимопомощи с Францией, то вырисовывался франко-чехословацко-советский союз, имевший уже ярко выраженную антигерманскую направленность. Правда, СССР мог оказать помощь Чехословакии только под эгидой Лиги Наций, и отсутствие общих границ являлось гарантом этого условия.

С точки зрения геополитики Москве не удалось добиться дипломатического признания своего права на влияние не только в Центральной, но даже в Восточной Европе. Это не позволил, прежде всего, Лондон. Некоторой компенсацией за это можно считать пересмотр решений Лозаннской конференции по проливам в пользу черноморских стран (включая и СССР) на конференции в Монтрё (Швейцария) 22 июня-20 июля 1936 г., о чём вопрос был поставлен 10 апреля 1935 г. Турцией, которую в этом вопросе поддерживала Москва. Это давало Советскому Союзу дополнительные возможности в надежде реализации его южных планов, которые вынашивало еще царское правительство. Ведь как показали Крымская (1853-1855 гг.) и Гражданская (1918-1922 гг.) войны, отсюда исходила угроза со стороны Англии и Франции. Но само проведение конференции стало возможно только после того, как Турция заняла проанглийскую позицию. Итоги конференции можно интерпретировать так, что Лондон таким способом не только стремился усилить здесь свое влияние и обеспечить коммуникации новому союзному Балканскому блоку, куда входила Румыния, но и давал понять СССР, что его планы могут иметь перспективы только под эгидой Запада, прежде всего, Великобритании. Однако Сталин не собирался следовать в кильватере британской политике, а юго-западное направление в текущем моменте не было актуальным для СССР.

Основные события развивались на Западе, где Гитлер оккупировал 7 марта 1936 г. Рейнскую зону («Рейнланд»), вопреки предусмотренному Версальским договором её возвращению Германии на условиях ремилитаризации. Для этого он объявил о расторжении в одностороннем порядке Локарнского договора 1925 г. (военных статей Версаля). Правовое обеспечение этого шага было мотивировано Гитлером тем, что первой Локарнский договор нарушила Франция, ратифицировав советско-французский договор о взаимопомощи. Но он не обольщался юридической стороной, а поэтому прибегнул к разработке военной операции, получившей название «Шулунг», на случай противодействия оккупации. При этом генералы заверяли фюрера, что армия не готова к военным действиям в случае вмешательства французов, так что в некотором смысле это была авантюра, которая, однако, удалась.

СССР не извлёк никакой выгоды из этого противостояния Германии и Запада. Очередной «заход» Канделаки, предпринятый после этого, успеха не имел, так как Гитлер после этого обратил свои взоры на юго-восточные свои границы. Присоединив Саарскую область и Рейнланд, Германия совершила бросок на Западе от границ, с которых ей был продиктован мир в 1919 г., к ситуации начала войны. Теперь перед ней стояла аналогичная задача на Востоке. А это привело её ко времени развала Австро-Венгрии, потерявшей самостоятельность и государственность 12 ноября 1918 г., результатом чего было появление Австрийской республики, высший орган которой, национальное собрание Австрии, в тот же день провозгласил страну составной частью Германской республики. Тогда победители не допустили этого, но теперь Гитлер стал проводить политику аншлюса (ненасильственного присоединения заселенных немцами земель), подписав секретное соглашение к договору о дружбе от 11 июля 1936 г., по которому Австрия обязалась проводить общую с Германией внешнюю политику.

Для нейтрализации советского влияния Гитлер стал разыгрывать антисоветскую (антирусскую) карту в отношении с Польшей. В январе-феврале 1935 г. приглашенный на охоту в Беловежскую пущу Геринг поделился с поляками якобы сокровенными мыслями. «В своих беседах Геринг проявил себя значительно более откровенным, чем принято, – записал в дневнике заместитель польского министра иностранных дел Польши граф Я. Шембек. – Особенно это относится к его беседам с генералами, и в частности с генералом Сосновским. Он зашел настолько далеко, что почти предложил нам антирусский союз и совместный поход на Москву. При этом он высказал мнение, что Украина стала зоной влияния Польши, а северо-запад России – зоной Германии». В Варшаве прекрасно понимали, что за словами высокопоставленных немцев о войне с Россией, с которой у неё не было даже общих границ, ничего не стоит, а поэтому готовились к войне, как на Востоке, так и на Западе, отдавая приоритет угрозе со стороны СССР. В протоколе совещания № 25 у начальника главного штаба Войска Польского от 3.10.1935 года было отмечено: «Правилом является – разрабатываем «Восток» (план войны с СССР), а после этого попытаемся решить «Запад» (план ведения войны с Германией) в рамках плана «Восток» (Овсяный И.Д. Тайна, в которой война рождалась. М., 1975. С. 283).

Хотя никаких конкретных планов войны с СССР в это время у Германии не было (слова Геринга полякам были чистым блефом), они вполне могли появиться в случае реализации Советским Союзом своих политических и военных планов, в частности, в отношении Финляндии, разрабатываемого Генштабом Красной Армии как раз в 1935 году. Для обеспечения реализации плана войны с ней из окрестностей Ленинграда в 1935 г. было выселено в Вологодскую область 30 тысяч финно-ингерманландцев («Аргументы и факты» от 15 мая 2002 г.). В отличие от предыдущих, носивших оборонительный характер, план войны с Финляндией на 1936 г. был уже наступательным. Именно тогда, в 1935 г., еще до того, как Гитлер предъявил миру свой знаменитый блицкриг, нарком обороны К.Е. Ворошилов провозгласил её аналог – доктрину войны «малой кровью и на чужой территории» (Соколов Б. Третий рейх: мифы и действительность. М., 2005. С. 104). Так что не врали советские пропагандисты, культивировавшие такую войну, среди широких масс советского населения с акцентом на идеологическом аспекте освобождения народов других стран от гнета капиталистов (с последующим превращением войны на чужой территории в гражданскую).

Излишне говорить, что такая война применима только к более слабому в политическом и военном аспекте противнику. Таковым виделась Кремлю в 1935 г. Финляндия, что подтверждалось и последней войной с ней в 1920 г. Очевидно, советский план наступательной войны, как и мероприятия, проводимые Москвой в соответствии с этим планом, не стали секретом для финской стороны. Тем более, сложно было скрыть поступление в Ленинградский военный округ, ВВС которого в 1930 г. имел всего 182 самолета, только в 1936 г. 102 истребителей И-16 и 6 бомбардировщиков СБ новых конструкций (ЦГАСА, ф. 24, оп. 34. ед. хр. 116, л. 61. Взято из: Иноземцев И.Г. Под крылом – Ленинград. М., 1978). Уже в начале февраля 1937 года состоялся визит в Москву министра иностранных дел Финляндии Холсти, который заверял советских руководителей, что его страна желает жить в мире со своим восточным соседом. Участвовавший в переговорах Ворошилов заявил, что Советскому Союзу надо бы получить «хотя бы какую-нибудь гарантию в отношении действий Финляндии на случай, если третье государство, не испрашивая разрешения Финляндии, использует ее территорию против Советского Союза» (Дамаскин И.А. Сталин и разведка. М., 2004. С. 28 в электронной версии). Что подразумевала Москва под гарантиями – догадаться не сложно. Частично она их получила только после кровопролитной войны в 1940 г. Правильно понимала суть этих гарантий и финская сторона, которая поэтому не дала ответа, ни тогда в 1937 г. в Москве (от Холсти), ни позже. Не сложно догадаться, что в дальнейшем характер советских планов войны с северным соседом не менялся, о чём свидетельствует увеличение численности авиации Ленинградского округа до 1053 единиц в 1938 г. (ЦГАСА, ф. 24, оп. 34. ед. хр. 116, л. 61. Взято из: Иноземцев И.Г. Под крылом — Ленинград. М., 1978). Эти планы и были положены в основу последующих и хорошо известных сегодня планов войны с Финляндией в 1939-1940 гг.

Геополитически Финляндия находилась как бы в стороне и не была втянута ни в одну блоковую структуру. Свою роль в советском выборе её, вероятно, сыграл и безоговорочный отказ финнов присоединиться к «Восточному пакту», что вселяло надежду на не слишком сильное противодействие со стороны союзной теперь Москве Франции. Тем более что расчёт был сделан на то, что в 1936 г. от Запада следовало ожидать выяснения отношений с Германией по поводу Рейнской зоны, и, таким образом, обе потенциальные угрозы советским планам будут нейтрализованы. Всё это отвечало принципам «большой политической игры», сформулированным вскоре после советско-чешского и советско-французского договоров в письме Сталина от 2 сентября 1935 года к Молотову и Кагановичу: «Чем сильнее будет драка между ними (имелись в виду Англия, Германия, Италия, Франция – прим. М. Солонина), тем лучше для СССР. Мы можем продавать хлеб и тем, и другим, чтобы они могли драться. Нам вовсе невыгодно, чтобы одна из них теперь же разбила другую. Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой» (Солонин М. Есть ли у вас план, товарищ Сталин? // Эхо планеты, 21.05.2011).

Только в таких условиях могли быть реализованы военные планы как по отношению к Финляндии, так и относительно Польши, против которой предназначался самый мощный на тот момент Белорусский военный округ (ВО), а также созданные в мае 1935 г. на базе Украинского Киевский и тыловой Харьковский ВО. Против Польши, как и против Финляндии, укрепленные районы (УРы) на так называемой «линии Сталина» создавались с таким расчётом, чтобы при необходимости они могли пропустить любое количество наступающих советских войск, на что обратил внимание В. Суворов (Резун). Если вспомнить, что украинизация проводилась с целью дестабилизации положения внутри самой Польши с использованием многовековой национально-освободительной борьбы украинского и в меньшей степени белорусского народов, то надо признать, что идея Освободительного похода Красной армии в Польшу родилась гораздо раньше 1939 года. Поэтому и перенос столицы Украины в июне 1934 г. из Харькова в Киев имел также военное значение.

Лишь при реализации этого советского плана могли стать реальностью союз Польши с Германией и политика натравливания Западом Германии на СССР. Но в Москве польско-германский союз и политика стравливания Германии с СССР рассматривались как уже существующая угроза, несмотря на то, что польско-германского союза в природе не существовало (не случайно поиски в 1935-1936 гг. советником советского посольства в Берлине Бессоновым секретного протокола к польско-германскому соглашению от 26 января 1934 г., свидетельствующего о польско-германском союзе, закончились безрезультатно). Поэтому к войне на западном (польском) направлении готовились как против поляков, так и немцев, для чего с Волыни в 1936 г. было выселено в Сибирь 49 тыс. поляков и 15 тыс. немцев («Аргументы и факты» от 15 мая 2002 г.). Это подтверждает серьёзность советских намерений, по крайней мере, присоединить западно-украинские и западно-белорусские земли, несмотря на вероятность войны, к которой готовили и Коминтерн.

Созванный по такому случаю 7-й конгресс Коминтерна, состоявшийся в Москве 25 июля – 20 августа 1935 г., врагами и поджигателями войны провозглашал не главные капиталистические страны, которые теперь объявлялись только поощряющими агрессию, а Германия и Польша, которая с этого момента и стала в советской пропаганде фашистским государством. При этом от имени коммунистов всех стран было заявлено, что Советский Союз — это оплот свободы народов и в случае нападения на СССР коммунисты всех стран призовут трудящихся «… всеми средствами и любой ценой содействовать победе Красной Армии над армиями империалистов». Чтобы как-то сохранить видимость самостоятельности Коминтерна, его руководителем (Генеральным секретарём Исполкома) в 1934-1945 г.г. был назначен болгарин Г. Димитров, своей свободой и жизнью обязанный Москве, вытащившей его из лап Гитлера. Именно он, по инициативе Москвы, разработал принципы широкого народного фронта, который предлагалось использовать для свержения существующих режимов, что отодвигало конечную цель борьбы за власть иностранных коммунистов в своих странах на второй план.

Коммунисты-интернационалисты теперь призывают к прямому предательству большевизма в международном рабочем движении, который ставился за образец на предыдущем конгрессе. Другими словами, это был призыв к союзу с оппортунистами всех мастей, за что еще совсем недавно осуждали. Вместо разжигания новой войны и подрыва Версальской системы, что только и может содействовать мировой революции, советский коммунизм вдруг становится борцом за мир во всем мире и на это настраивается международное рабочее движение. Совершенно не понятная политика с точки зрения коммунистической идеологии. Но абсолютно ясная и обоснованная с точки зрения национальных интересов СССР, вдруг осознавшего беспомощность своих союзников в условиях возросшей внешней угрозы (отсюда и боязнь войны). Это был последний конгресс Коминтерна, показавший если не полное банкротство III Интернационала, то, по крайней мере, его слабость и второстепенность. Тем коммунистам, кто еще питал иллюзии по поводу революционного потенциала войны для мировой революции и роли СССР в ней, было указано на их заблуждение. Так, Димитрову чуть позже (25 окт. 1940 г.) было заявлено, что «в первую империалистическую войну большевики переоценили ситуацию. Все мы ринулись в атаку очертя голову и ошиблись! В тогдашних условиях это можно понять, но не простить. Сегодня мы не можем снова стоять на позициях, которые большевики занимали тогда» (Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 2001. С. 23-25).

Планы присоединения Восточной Польши, как и успешная война в Финляндии, могли стать реальностью при условии конфронтации Запада с Германией. Только тогда получали шансы на успех советские удары, которые в этом случае превращались в контрудары (отсюда и пересмотр определения агрессора в СССР). Тактика об ответном ударе нашла отражение в появившихся в это время крылатом выражении «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути». Контрудары пропагандировались среди широких масс вплоть до июня 1941 г. Но так как Москва не могла спровоцировать новой мировой войны, тем более оставаясь при этом в стороне, то единственным способом оставалось договорённость с одной из великих держав. В число этих держав стремительно врывалась Германия. Но противоречия с ней не позволяли достигнуть такой договорённости на этом этапе.

Готовя окончательное присоединение Австрии, Гитлер продолжал окучивать поляков, в то время как Сталин – украинцев. В августе 1936 г. Г. Геринг в беседе с Я. Шембеком заявил: «Мы совершенно убеждены в том, что Советы рано или поздно перейдут в наступление, о чём свидетельствуют интенсивное вооружение и советско-чешское сотрудничество. С момента начала советского наступления и Польше и Германии, хотят они того или нет, придётся действовать совместно, ибо, прежде всего, это наступление будет направлено против них» (Дембский С. Польско-советские отношения в оценках Берлина в 30-ые годы // Мир истории. 2002. № 2). Тогда же, в августе 1936 г., Германия поставила Польшу в известность о создании Антикоминтерновского пакта с Японией, являвшейся противником СССР на Дальнем Востоке. Этот пакт, подписанный 25 ноября 1936 г., был направлен также против США и Англии, а потому не вызвал истерии в Москве. Нарком иностранных дел М.М. Литвинов обратил внимание на чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов, состоявшемся в том же ноябре 1936 г., что в этом пакте, «слово коммунизм даже не упоминается», а документ этот представляет собой агрессивный военный союз.

Кроме того, Гитлер заручился поддержкой Италии, стремившейся установить свое господство в Средиземном море (этакая Римская империя нового времени), а потому поддержавшей путч Франко в Испании. Это привело его к втягиванию с конца августа 1936 г. в Гражданскую войну в Испании, где с сентября 1936 г. присутствует и Советский Союз, имевший свои виды на Балканы, к которым столетиями тянулась царская Россия. Только этим можно объяснить участие СССР в войне за Испанию, если, конечно, отбросить интернациональную помощь, которая всегда была и остаётся прикрытием конкретных национальных интересов. Этому шагу предшествовала попытка использования Комитета по невмешательству в Испании против Италии и Германии, с одновременным решением Профинтерна и Коминтерна (который в Испании принял свой последний бой в составе широкого фронта антифашистских сил) 25 июля об оказании помощи республиканцам. Когда использование Комитета по невмешательству в своих целях не удалось, СССР официально вышел в октябре 1936 г. из политики невмешательства, начав ещё в сентябре 1936 г. поставку оружия и отправку советских военных специалистов в Испанию.

548

СССР в большой политической игре (часть 2)
Опубликовано 10.12.2015

Официально проповедуемая идеология коммунизма не помешала СССР проявить инициативу в установлении контактов с Германией после вступления 6 ноября 1936 г. Италии в германо-японский союз. Не успели ещё высохнуть чернила на Антикоминтерновском пакте, а Сталин в декабре 1936 г. в обход НКИД посылает в Берлин в качестве своего личного представителя советского торгпреда Давида Канделаки. Но предварительно Сталин получил 2 декабря 1936 г. «Проект постановления ИККИ (Исполкома Коминтерна) о роспуске КПП (компартии Польши)», на котором собственноручно начертал резолюцию: «С роспуском опоздали года на два (то есть после подписания польско-германского соглашения в 1934 г. – В.А.). Распустить нужно, но опубликовывать в печати, по-моему, не следует» (Вопросы истории». 1988. № 12. С. 52). Очевидно, разочарование Сталина в деятельности польской и входящих в неё западно-украинской и западно-белорусской компартий, в которых к тому же имело место свободомыслие, явилось причиной такого шага.

Но роспуска КПП тогда не последовало, как не последовало сворачивания политики на укрепление сотрудничества с Западом, которую проводил НКИД во главе с Литвиновым. Просто был обозначен ещё один вектор во внешней политике, направленный на сближение с Германией, с целью заключения соглашения с ней, о чём говорил Сталин на одном из заседаний Политбюро. Объясняется такая двуликая политика стремлением утвердиться в эпицентре тогдашнего мира, каковым была Европа, независимо от того, с каким дьяволом придётся идти на сделку. Так как официальная позиция СССР, проводимая наркоматом иностранных дел, заключалась в создании антифашистского блока, то это второе (антизападное) направление курировали Сталин и Молотов по линии НКВД, во главе которого был поставлен Н.И. Ежов, сменивший Г.Г. Ягоду. Как отмечает Вальтер Кривицкий: «Ежов, в молодости рабочий-металлист, был воспитан в сталинском духе. Этот организатор печально знаменитых чисток был человеком недалекого ума. Любой свой вопрос он нёс к Сталину и все, что говорил ему Хозяин, повторял слово в слово, а затем претворял в дело» (Вальтер Кривицкий, «Я был агентом Сталина»: записки советского разведчика. М., 1991).

О визите Канделаки сам В. Кривицкий, неожиданно получивший указание Центра в декабре 1936 г. «заморозить» всю советскую агентурную сеть в Германии, узнает как раз через эту сеть. По его сведениям на переговорах советского торгпреда с имперским министром Я. Шахтом было выработано предварительное соглашение, с текстом которого и в сопровождении резидента Иностранного отдела ГУГБ (ОГПУ) Канделаки прибыл в апреле 1937 г. в Москву и даже был награждён орденом Ленина. Стороны были близки к соглашению. В конце января 1937 г. Канделаки сообщал Сталину, что в соответствии с полученной от него директивой, сделал Шахту заявление по поводу предложения немцев о политических переговорах с ними. «Шахт, выразив удовлетворение нашим ответом, наметил тогда же порядок переговоров и указал, что они начнутся в ближайшие дни, после того как им будет доложен германскому правительству наш ответ». Но, как следует из переписки Шахта с министром иностранных дел Германии Константином Нейратом, фюрер не пошёл на переговоры, посчитав их попыткой русских использовать их для получения дивидендов от Франции и Англии. При этом даже отмежевание советского правительства от Коминтерна для него не имело значение. «Совсем другое дело, если ситуация в России будет развиваться и дальше в направлении абсолютного деспотизма на военной основе. В этом случае мы, конечно, не упустим случая снова вступить в контакт с Россией» (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2009. С. 89).

Канули в лету времена, когда Москва использовала Берлин в своих интересах. Теперь роль Германии усилилась настолько, что она не нуждалась в поддержке Москвы, даже в качестве шантажа западных демократий, противостоять которым Гитлер рассчитывал при помощи Польши, в отношении которой он по-прежнему разыгрывал антисоветскую карту. В феврале 1937 г. Герман Геринг, двоюродный брат которого Герберт был заместителем Шахта и принимал участие в переговорах с Канделаки, убеждал Рыдз-Смиглого в том, «что обеим странам угрожает опасность со стороны России независимо от того, является ли она коммунистической, монархической или либеральной, и что в этом отношении интересы Польши и Германии едины» (см.: Краткая история Польши с древнейших времен. М., 1993).

Не в пользу СССР складывалось и противостояние в Испании. Победа Франко была предопределена с образованием в апреле 1937 г. Испанской фаланги, объединившей все национальные силы этой страны. Аналогичные попытки объединить все интернациональные силы Испании, предпринятые Москвой, привели к мятежу в Барселоне в мае 1937 г. партии ПОУМ, образцово спровоцированному и подавленному резидентом Иностранного отдела НКВД А. Орловым (Л.Л. Фельдбиным). Эта партия осуждала бюрократизацию и политические судебные процессы в СССР, в чём была солидарна с Л.Д. Троцким, хотя и не являлась троцкистской. Сам Троцкий был объявлен главным виновником последовавших после этого поражений на фронтах. Тогда же было принято решение о его физическом устранении, что было поручено тогдашнему заместителю начальника Иностранного отдела НКВД Шпигельглазу, который тогда в 1937 году провалил это задание. Только с третьей попытки в августе 1940 г. Троцкий был убит, но он успел создать в 1938 г. антисталинистский IV Интернационал, что знаменовало тяжелейший кризис, если не полное банкротство, международного коммунистического движения (Вадим Роговин. «Мировая революция и мировая война», Судоплатов П.А. «Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля». М., 1996. С. 77)

Это развязало руки Гитлеру в австрийском вопросе. В ходе разработки военной операции (план «Отто») на случай осложнения ситуации с присоединением Австрии, Гитлер в директиве о единой подготовке Вермахта от 24.06.1937 указывает на необходимость быть готовым начать войну против Франции и союзной ей Польши. Не рассматривался как серьёзный противник Советский Союз, куда из Берлина, через посредничество Э. Бенеша, в начале мая 1937 г. попали документы о существовании «заговора в Красной Армии». Эти зёрна упали на благодатную землю. Красная Армия после ликвидации политической оппозиции оставалась единственной реальной силой, которая пусть и гипотетически могла угрожать власти Сталина. Поэтому из пяти маршалов в живых остались только знакомые ему по совместной работе в прошлом и лично преданные ему К.Е. Ворошилов и С.М. Будённый. Не избежала репрессий и связанная с армией разведка. Если согласится с реальность «заговора Тухачевского», то логично признать, что вместо противопоставления Вермахта Гитлеру, Сталин сам получил противостояние руководства собственной армии.

Возможно, свою роль в армейских репрессиях сыграли неудачи на Дальнем Востоке, где набирающая силу Япония вытеснила Москву из Кореи, Китая и даже стала угрожать Монголии. Вероятно, это и учитывала директива Гитлера от 24 июня 1937 г., в которой отмечалась «недостаточная военная готовность… России» (Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. Т.:I. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. М., «Наука», 1973 г. С. 202). К середине 1937 г. японцы оккупировали Северный и Центральный Китай, а поэтому Сталин заставил Красную Армию этой страны пойти на соглашение с Гоминданом. Но и это не спасло её от поражения и отхода к советским границам. В 1936-1937 гг. происходит ряд столкновений японцев с советскими пограничниками и армейскими частями. Вот тогда СССР и стал готовиться к войне на Дальнем Востоке, для чего 173 тысячи корейцев было выселено в 1937 г. с Дальнего Востока в Казахстан и Узбекистан (Газ. «Аргументы и факты» от 15 мая 2002).

Для реализации дальневосточных планов необходима было нормализация отношений с Германией. Поводом для этого могла стать так называемая «немецкая операция НКВД», начатая на основании решения Политбюро от 20 июля 1937 г. об аресте немцев, работающих «на военных, полувоенных и химических заводах, на электростанциях и строительствах во всех областях», и приказа НКВД № 00439 от 25 июля. Но Гитлер оставляет гласом вопиющего в пустыне заявление 30 июля 1937 г. советского посла в Берлине Юрьева Вейцзекеру о желании установить хорошие отношения с Германией. Это отразилось на судьбе более 55 тыс. чел., осужденных в ходе «немецкой операции НКВД» в 1937-1938 гг., из которых этнических немцев было 38% (Охотин Н.Г, Рогинский, А.Б. Из истории «немецкой операции» НКВД 1937-1938 гг.).

Более того, Гитлер даёт распоряжение прервать тайные переговоры с представителями Сталина, и Канделаки возвращается в Москву, где был арестован 11 сентября 1937 г., а летом 1938 года расстрелян. В ноябре 1937 г. в Москве было принято решение о ликвидации лидера украинских националистов Е. Коновальца, делавшего ставку на фашистов. Его убийство было осуществлено в Роттердаме 23 мая 1938 г. Павлом Судоплатовым, который план операции по ликвидации Коновальца лично докладывал Сталину в том же ноябре 1937 г. В это же время полным ходом шла физическая ликвидация западно-украинских просвещенцев (большинство из них были расстреляны в ноябре 1937 в урочище Сандармох в Карелии). И причиной тому стали неудачи политики в отношении Варшавы, в которой с ноября 1937 г. по июнь 1938 г. даже отсутствовал полпред СССР. Объяснялось это усилившимся польско-германским сближением, которое было необходимо Гитлеру в свете подготавливаемого аншлюса Австрии. В ноябре 1937 г. Геринг заявил посетившему Берлин вице-министру иностранных дел Польши Я. Шембеку, что Германии «нужна сильная Польша», которая вправе иметь выход к Черному морю.

Репрессиями Сталин убивал сразу двух зайцев. Кроме расправы над своими оппонентами (явными и мнимыми), он возлагал на «врагов народа» вину за провалы во внешней политике. Поэтому «Большой террор» стал важной частью «большой политической игры», концепция которой была окончательно сформирована к этому времени. Именно поэтому репрессии были увязаны с нагнетанием военного психоза в связи с внешней военной угрозой, которую создали на международной арене, в том числе неудачи Сталина, не сумевшего создать положительный имидж страны как сильной цивилизованной державы, с которой необходимо считаться. Не случайно все расстрелянные обвинялись в измене и шпионаже в пользу различных иностранных держав, естественно угрожающих миру. А так как объявленные Москвой агрессоры и жертвы в этой войне менялись несколько раз местами, то не надо искать причины связи жертв поощряемой шпиономании с конкретными государствами. Не случайно на ХVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. Сталин заявил, выдавая желаемое за действительное, что новая империалистическая война идёт «уже второй год», то есть начал отсчет её с того же 1937 года (Материалы 18-го съезда ВКП(б)) .

Польша заранее была проинформирована немецкой стороной о готовящемся воссоединении Австрии с Германией. Принимая в январе 1938 г. министра иностранных дел Польши Бека, в контексте интересов Германии в отношении Австрии, он подчеркивал, что ликвидация большевизма является первейшей задачей его политики. Бек ответил заверением в стремлении польского правительства «сохранить с Германией дружеские отношения, и продолжить политику маршала Пилсудского». 23 февраля 1938 г. Геринг уверял генерального инспектора Войска Польского маршала Э. Рыдз-Смиглу, что Польша и Германия образуют единый бастион против большевизма, из чего, по мнению генерал- фельдмаршала, следовало: «поражение Польши в эвентуальном польско-советском конфликте… неизбежно повлекло бы за собой большевизацию Германии».

Польша попыталась воспользоваться этой ситуацией, заручившись поддержкой Германии во время польско-литовского дипломатического конфликта весной 1938 г. после инцидента 11 марта 1938 г. на польско-литовской границе, накануне вступления немецких войск в Австрию. Воспользовавшись аншлюсом Австрии 13 марта 1938 г. (формально был закреплён плебисцитом 10 апреля 1938 г.), Варшава 17 марта выдвинула свои войска к литовской границе и предъявила ультиматум Литве с требованием установления дипломатических отношений и отказом Литвы от признания своей столицей г. Вильнюса, аннексированного Польшей ещё 9 октября 1920 года. Это привело к дипломатическому столкновению с СССР, со стороны которого последовало заявление о недопустимости разжигания польско-литовского конфликта. Литвинов трижды (16,18 и 20 марта) встречался с польским послом В. Гжибовским, а 18 марта с литовским посланником, которому посоветовал частично уступить силе и согласиться с установлением дипломатических отношений с Польшей.

Успешное завершение этого конфликта позволило заместителю наркома иностранных дел В. Потёмкину заявить по горячим следам о чуть ли не главной роли СССР в его урегулировании. Но основная заслуга в погашении польско-литовского конфликта принадлежала всё же Гитлеру, не позволившему Москве сыграть здесь главную роль и оккупировать Литву полякам, убравшим из ультиматума второй пункт (о Вильнюсе). Германия оказалась и единственной выигравшей территориально от этого конфликта стороной. Мало того, что под это дело она заняла в марте 1938 г. Австрию, так через год после этих событий она получила Клайпеду (Мемель) уже от самой Литвы (Восточная Европа между Гитлером и Сталиным 1939-1941. М., 2000).

События весны 1938 г. заставили советскую сторону форсировать принятие военного плана стратегического развертывания советских войск, который был представлен начальником штаба Красной Армии Б.А. Шапошниковым в памятной записке б/н наркому обороны К.Е. Ворошилову уже 24 марта 1938 года. Он предусматривал активные боевые действия Красной Армии не только на западной, но и на всей огромной южной границе, за исключением участков, граничащих с Афганистаном и Ираном (что объяснялось трудностями их покорения, в чем Москва убедилась воочию к началу 1930-х гг., и нежеланием конфликта с Великобританией из-за этого второстепенного региона). Главными целями плана Шапошникова от 24 марта 1938 года был разгром польских и немецких войск в Западной Белоруссии, для чего планировался удар группировкой свыше 70 дивизий «по обоим берегам р. Немана с задачей разгрома сосредоточивающихся здесь германо-польских сил с выходом наших главных сил в район Вильно – Гродно – Волковыск – Новогрудок – Молодечно» (первый вариант), или в Западной Украины, для чего те же 70 с лишним дивизий сосредотачивалась уже к югу от Полесья с задачей нанесения удара «на фронт Луцк – Львов, имея в виду главными силами выйти в район Ковель – Львов – Броды – Дубно» (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2009. С. 381-392).

Вероятно, под влиянием польско-литовского конфликта в марте 1938 г. основным вариантом рассматривался первый. Этот конфликт был прекрасным поводом для оказания под флагом помощи жертве фашистско-польской агрессии (Литве, где из всех прибалтийских республик советское влияние было наибольшим), а заодно и для начала освобождения (оккупации) западно-белорусских земель. Но при этом стратегическое развертывание наших главных сил (тот же ударный кулак свыше 70 дивизий) к югу от Полесья (второй вариант), при активной обороне к северу от него (для чего в таком случае там оставлялось всего 30 дивизий) «могло быть осуществлено сразу, или в ходе начавшегося сосредоточения, не позднее 10-го дня мобилизации, для своевременного поворота потока эшелонов на Юго-Запад», как пишет Шапошников в той же своей записке наркому от 24 марта 1938 года. К такому решению может привести развитие «событий в Средней Европе («если фашистский блок нанесет удар Чехословакии и главными силами будет оперировать к югу от Полесья», – пишет Б. Шапошников в той же записке) или развертывание главных сил германо-польских армий в Галиции» (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2009. С. 381-392).

В обоих вариантах предполагался международный конфликт, в котором оказывались вовлечёнными наряду с Польшей и Германией по одну сторону, также СССР, Франция и Великобритания и все восточноевропейские страны от Финляндии до Турции. При этом в противостоянии СССР с Польшей и Германией предполагался если не совместное выступление с Западом, то его благожелательный нейтралитет, что заставит Германию держать часть вооружённых сил на Западе, и это отмечено Шапошниковым. Только в этом случае его план имел шансы на успех. Именно поэтому оба варианта советского плана развёртывания, не выходили за линию Керзона, предложенную в своё время Западом как граница между СССР и Польшей, если не считать удара на Люблин, предусмотренного вторым вариантом в силу военной необходимости. Международный конфликт был стержнем «большой политической игры» Сталина, хотя Гитлер, только что присоединивший Австрию, не собирался в это время воевать ни с СССР, ни с Западом, что подтверждается отсутствием у него каких-либо военных планов в это время, а в отношении прибалтийских государств они вообще никогда не существовали.

Чем хороши военные планы, так это тем, что они избавлены от необходимости разъяснять причины, по которым возникла война. В них нет необходимости доказывать справедливость войны и тех или иных военных действий, а самое главное – общий план развёртывания вооружённых сил не раскрывает истинные цели, которые хочет достигнуть политическое руководство страны посредством войны, которая, как известно, является продолжением политики, только другими средствами. Для этого существуют планы отдельных операций, какой мы имеем на примере Финляндии, сосредоточение против которой войск Ленинградского военного округа с входящей в него Карелией, не учитывается в плане Шапошникова. Это не только обеспечивает соблюдение секретности, но и даёт возможность изменять сами политические цели и задачи (путём отмены одних планов операций и введения в действие других). Естественно, для всех направлений, упоминаемых в общем плане должны существовать конкретные планы операций, причём как на случай обороны, так и на случай наступления. Иначе надо признать, что военные едят свой хлеб даром. План Шапошникова предусматривал при необходимости захват или уничтожение баз и флотов прибалтийских лимитрофов (Латвии Эстонии и Литвы) с Финляндией и балканских стран (Румынии, связанной договорными отношениями с Польшей, и к которой СССР также имел территориальные претензии, Болгарии и Турции). Румыния и Болгария являлись сухопутными воротами к черноморским проливам, о которых мечтало не одно поколение российских императоров.

Так что два варианта развертывания советских войск на западной границе, предусмотренные в плане Шапошникова, отражали две основные цели здесь советского руководства, которые отнюдь не ограничивались Западной Украиной и Западной Белоруссией. Установление советского контроля над странами Балтии возвращало России (СССР) господство в Восточной Балтике, а присутствие на Балканах обеспечивало выход в Средиземное море. В то время еще господствовал принцип «кто владеет морем, тот владеет миром», сформулированный в своё время английской дипломатией и доказанный на практике. И явно не только против Германии было направлено принятое в 1938 г. в СССР решение в течение 10 лет построить 15 линкоров, 35 тяжёлых и 20 лёгких крейсеров, 145 лидеров и эсминцев. Позднее эту программу несколько подсократили – за семь лет предстояло построить «всего лишь» шесть линкоров, 21 лёгкий крейсер, 98 лидеров и эсминцев. Несмотря на то, что Гитлер своим вторжением помешал этим грандиозным планам, к июню 1941 г. в СССР всё же имелось 267 подводных лодок, что превышало численность к 1 сентября 1939 г. подводного флота Англии, Германии, Италии и Японии вместе взятых (Марк Солонин. «Есть ли у вас план, товарищ Сталин?» Статья из ж-ла «Эхо планеты» 21.05.2011). Именно на флот возлагались задачи по уничтожению флотов и баз Финляндии, прибалтийских государств, Румынии, Болгарии и Турции и их вероятных европейских союзников.

Естественно такие цели становились реальными только в условиях войны Германии и Японии с Западом, создание которых и должна была обеспечить проводимая Кремлём в «большой игре» дипломатическая политика. Она чётко видна из инструкций, направленных Потёмкиным советскому послу в Париже Я. Сурице в начале апреля 1938 г., из которых следует, что посол должен, «пользуясь нашими дружественными связями с такими журналистами, как Пертинакс, Бюрэ, Табуи и др., организовать антипольскую кампанию во французской прессе, разъясняя изменническую роль Бека и судьбу, ожидающую Польшу, если она и дальше пойдет по пути, намеченному Гитлером… Германия рассчитывает на Данциг и Мемель, Польша на Литву, Латгалию и даже Либаву. Вполне правдоподобно, что Гитлер разжигает эти аппетиты Польши. Расчет его достаточно ясен. О нем говорил в свое время тов. Сталин Лавалю, в бытность последнего в Москве. Гитлер учитывает неизбежность разгрома Польши нашими войсками. Когда мы займем некоторые области Польши, Германия сделает то же самое со своей стороны. Фактически, выполняя план Германии, Польша готовит себе четвертый раздел и утрату национальной независимости» (АВП РФ. Ф. 05. О. 18. П. 148. Д. 158. Л. 30. Цит.: «Восточная Европа между Гитлером и Сталиным 1939-1941(сборник)». М., 2000).

Содержавшиеся в письме Потемкина инструкции по организации антипольской кампании во французской печати наводят на мысль, что рассуждения о будущей судьбе Польши предназначались в известной мере не только для сведения полпреда и французов. После соответствующей обработки и упаковки эта информация должна была так или иначе достичь и Варшавы, и Берлина. Данное предположение подтверждается фактом публикации во второй половине апреля 1938 г. статьи В. Гальянова (псевдоним Потемкина) «Куда идет Польша», в которой почти дословно, а в чем-то даже более явно, чем в письме Сурице, высказывались прогнозы относительно будущего развития событий на границах СССР. Их квинтэссенцией стал, несомненно, следующий пассаж: Гитлер хочет спустить Польшу против Советского Союза… чтобы двинуть и свои полки на польскую территорию. Гитлеру нужно, чтобы Польша была стерта в прах между двумя жерновами. …Гитлер готовит Польше четвертый раздел» (Восточная Европа между Гитлером и Сталиным 1939-1941 М., 2000).

И это была не пустая угроза, если учесть имеющиеся сведения о попытках Москвы именно в это время вызвать Гитлера на переговоры через Финляндию по линии НКВД, несмотря на прекращение в марте 1938 г. переговоров о предоставлении Москве кредита. К этим попыткам относится и неофициальное предложение в апреле 1938 г. финскому правительству соглашения, гарантировавшего «экономическое сотрудничество с Советским Союзом с учетом обоюдных интересов в Скандинавии и Европе в обмен на подписание Пакта о ненападении, экономическом и военном сотрудничестве в случае агрессии третьей стороны». Это предложение носило секретный характер и делалось через резидента НКВД в Финляндии Рыбкина, который с этой целью, как вспоминает Судоплатов, был вызван в Кремль, где имел встречу со Сталиным и другими членами Политбюро. «Предложение Сталина включало также разделение сфер военного и экономического влияния в Балтийском регионе между Финляндией и Советским Союзом. По указанию Сталина Рыбкин также передал 100 тысяч долларов на создание партии мелких хозяев, которая выступала за нейтральную Финляндию» (Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930-1950 годы. М., 1997). Рыбкин во время беседы в Кремле выразил сомнение, что финны согласятся на подписание такого договора, но Сталин подчеркнул, что это зондаж, поэтому предложения должны быть сделаны устно, тайно от советского посла, то есть неофициально.

Тогда же были предприняты попытки найти тайные подходы к маршалу Финляндии Маннергейму, через его бывшего сослуживца по царской армии – графа Игнатьева, перешедшего на службу в Красную Армию ещё в 1920-х годах. В Москве не сомневались, что Маннергейм проинформирует Гитлера о советских предложениях разделения Скандинавии и Европы, которые, прежде всего, и предназначались ему, а не Финляндии, которая согласно предыдущим и последующим планам Москвы должна была войти в сферу советского контроля в случае возникновения войны на западных советских границах, наряду с другими лимитрофами. Тем более, что делить Северо-Восточную Европу без учёта интересов Германии было невозможно и бессмысленно. Так что предложения Москвы, сделанные Гитлеру в августе 1939 г., не были для него неожиданностью. Но тогда, в 1938 г. советский зондаж остался без ответа со стороны Гитлера. А поэтому Москва вполне логично решила извлечь выгоду из конфронтации с Германией, активизировавшись на франко-английском направлении своей «большой политической игры».

План Шапошникова, рассматривавший Литву, наряду с другими прибалтийскими республиками, как театр военных действий, делал вероятным польско-германский союз. А вот для недопущения этого и втягивания в войну западных союзников и предназначались договора о взаимопомощи с Францией и Чехословакией, угроза территориальной целостности которой со стороны Германии была очевидной. Не случайно Чехословакия рассматривается в плане Шапошникова от 24 марта 1938 г. как объект фашистской агрессии. Тем более, что относительно решения судетского вопроса у Гитлера имелся план, носивший кодовое название «Грюн». И хотя он, как и в случае с Австрией, предусматривал военные действия (которые ещё не планировались) только после провала дипломатических усилий, что было подтверждено Гитлером на совещаниях 24 апреля и 20 мая 1938 г., но через несколько часов после последнего совещания чехословацкий президент Э. Бенеш объявил частичную мобилизацию. На следующий день, 21 мая, он занял чехословацкими войсками приграничные с Германией Судеты и отменил здесь муниципальные выборы 22 мая 1938 г., объявленные лидером местных немцев К. Генлейном одновременно плебисцитом о присоединении Судетской области к Германии.

Понимая международный резонанс и неизбежность столкновения в этом случае с Германией, без поддержки извне, на такой шаг Бенеш самостоятельно никогда бы не решился. Ни одна страна мира этот шаг чехословацкого президента не поддержала, кроме Советского Союза. Он пообещал оказание и военной помощи, что следует из отчётов о встрече первого заместителя наркома иностранных дел СССР В.П. Потемкина с послом Чехословакии в Москве Фирлингером (АВП РФ, ф. 0138, оп. 19, п. 128, д.1, л. 62-63, 65. Приведены в статье Марка Солонина «Судетский кризис. Первая попытка»). Это наводит на мысль, что чехословацкому президенту секретное обсуждение Гитлером чешского вопроса 20 мая 1938 г. было преподнесено, как решение Берлина немедленно расправиться с Чехословакией. Отсюда есть все основания полагать, что майский кризис 1938 г. в Чехословакии во многом спровоцирован позицией Советского Союза, который контролировал Бенеша, пользовавшегося финансовой поддержкой из Москвы через резидента НКВД Петра Зубова, являвшегося чуть ли не главным его неофициальным советником и личным другом Судоплатова (Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1996).

Когда 22 сентября 1938 г. Польша, заручившись поддержкой Гитлера, предъявила свой ультиматум Чехословакии о передачи ей чехословацкой части Тешинской Силезии, Советский Союз уже развернул под видом учений житомирскую и винницкую армейские группы по южному варианту плана развертывания от 24 марта 1938 г. 23 сентября Бенеш, получивший заверения о советской военной помощи, даже не дожидаясь решения Совета Лиги наций, объявил всеобщую мобилизацию, а со стороны НКИД СССР последовала нота правительству Польши с предупреждением о денонсации пакта о ненападении между СССР и Польшей от 25.07.1932 г., в случае перехода польскими войсками чехословацкой границы. Польша в тот же день дала ответ, суть которого сводилась к совету не вмешиваться не в свои дела. Но советская нота была подкреплена дополнительной директивой наркома обороны и Генштаба о приведении в боевую готовность и выдвижении к границе части войск Белорусского особого округа (витебская, в которую входили полоцкая и лепельская военные группы, а также бобруйская армейские группы) и вновь созданного Калининского военного округа.

Информируя 25 сентября 1938 года о своих военных мероприятиях Париж, Ворошилов выдаёт сконцентрированные на западной (польской) границе 30 советских стрелковых дивизий как предназначенные для Чехословакии («Новые документы из истории Мюнхена». М., 1958, с. 103-104, 139-140). На самом деле они были первым эшелоном войск, предназначенных для польской кампании по плану от 24 марта 1938 года. С учётом второго эшелона, общее число советских войск на польской границе достигало предусмотренных этим планом 60 стрелковых, 16 кавалерийских дивизий, 3 танковых корпусов и 22 отдельных танковых бригад, 17 авиационных бригад и др. Эта группировка превышала численность вооруженных сил любой из стран, непосредственно участвовавших в этом конфликте (Германии и Чехословакии) и равнялась численности армий, предназначенных для ведения боевых действий с обеих сторон (армии вторжения у Германии и армии отражения у Чехословакии), вместе взятых. Вот только никаких планов их использования в Чехословакии нет.

Численность войск зависит от решения каких-либо конкретных задач, которые не могли появиться по Чехословакии в связи с невозможностью решения вопроса их прохода через Польшу и Румынию. И в этом свою роль сыграли западные союзники. Судя по позиции, занятой Францией, которая нехотя подтвердила готовность выполнить свои союзнические обязательства перед Чехословакией (что было связано с проходившими в это время выборами и сменой правительства), но ничего не предприняла для этого, она была просто втянута в чужую для неё (советскую) игру. А британское правительство, судя по сообщению германского посла в Лондоне фон Дирксена, после его встречи с Галифаксом 21 мая, вообще «не подтвердило своего желания» участвовать в этой опасной игре. Противодействием этой игре и стала политика западных стран по «умиротворению» Гитлера, которого майский кризис застал врасплох. В самый его разгар Геринг сделал предложение польскому послу в Берлине присоединиться к экономическому бойкоту Праги, который рассматривался тогда в Берлине как единственный способ воздействия на чехов, что подтверждает неготовность Германии к военному решению вопроса Судет.

Директиву на подготовку военной операции с готовностью к 1 октября Гитлер дал только 30 мая 1938 г. Но и тогда он ещё не планировал расчленение Чехословакии. В противном случае ему было бы логичней воспользоваться негласным приглашением к диалогу весной 1938 с СССР. Тем более, что предмет для переговоров был на лицо: Польша (или только восточная её часть) в обмен на Судеты. Но Гитлер на это не пошёл. Не пошли на поводу у Сталина и западные союзники, связанные договорными отношениями с Чехословакией. Если согласиться с мнением многих современных отечественных исследователей, что политика умиротворения началась ещё с начала мая 1938 г., то можно полагать, что данный кризис для Запада был ожидаемым. А это и обусловило неудачу Сталина, который, тем не менее, воспользовался началом «чехословацкого кризиса» для улучшения положения советских войск на самом уязвимом из всего Дальневосточного театра военных действий (ТВД) приморском направлении, откуда ждали возможного наступления японцев, как это следует из плана развёртывания от 24 марта 1938 г. Поэтому, в результате спровоцированного инцидента на оз. Хасан летом 1938 г., советские войска заняли здесь господствующие высоты.

Мюнхенский договор 30 сентября 1938 года фактически вынес приговор Чехословакии и поставил точку в чехословацком кризисе, а также крест на советских планах столкнуть в 1938 г. Западную Европу с Германией и в таких условиях реализовать свои планы. Именно поэтому подписание было осуществлено без участия, не допущенной к договору советской стороны, которая даже не ответила Бенешу на его запрос утром 30 сентября принимать ли ему условия Мюнхена или нет. Объясняется это молчание тем, что без полноценного фронта на Западе СССР не мог осуществить свои военные планы. И только уже задним числом после принятия Прагой условий Мюнхена, СССР осудил этот шаг Э. Бенеша, заявив, что оказал бы помощь Чехословакии даже без Франции. Поэтому этот договор именуется советскими и многими российскими историками не иначе как сговор. Но в таком случае также вполне понятно и логично заявление Чемберлена в Лондоне после подписания этого договора, что он привёз мир Европе.

Прямым следствием Мюнхенского договора стало изменившееся отношение СССР к Польше. К осени 1938 г. была свёрнута политика украинизации и ликвидированы компартии Польши (КПП), Западной Украины (КПЗУ) и Западной Белоруссии (КПЗБ). И это происходит на фоне обострившихся после Мюнхена польско-германских отношений. После оккупации Польшей 2 октября 1938 г. Тешинской Силезии, в первой декаде октября, возник польско-немецкий конфликт вокруг чешского города Одерберга. Именно тогда 8 октября 1938 г. польский посол Гжибовский был принят заместителем наркома иностранных дел В.П. Потёмкиным, который продемонстрировал определённое дружелюбие, заявив, что «никакая протянутая Советам рука не повиснет в воздухе». Но Гитлер разрешил этот конфликт в пользу Варшавы, несмотря на возражение своего МИД и ОКВ, заявив Риббентропу о том, что он не хочет торговаться с поляками из-за каждого отдельного города» (Случ С.З. «Политика Германии и СССР в отношении Польши» (октябрь 1938 – август 1939 г.г.). Вестник МГИМО. Специальный выпуск 2009 г. с. 252). Этим, и особенно заявлением венгерскому премьер-министру в середине октября 1938 г., что дальнейший пересмотр карты Чехословакии возможен только при условии военно-политического союза Германии, Польши и Венгрии, Гитлер дал понять полякам, что их счастливое будущее зависит от него. Не допустив поползновений Польши на чешскую область между Остраицей и Тешином, и запретив Венгрии предпринимать какие-либо действия по изменению статуса Словакии, он намекнул, что это будущее может быть и не таким уж счастливым, если Польша не пойдёт в кильватере германской политики. Поэтому разговор Потёмкина с Гжибовским получил продолжение 20 октября.

А 24 октября 1938 г. Риббентроп в беседе с Липским в Берхтесгадене уже официально поставил вопрос о передачи Данцига (польский Гданьск) и предоставлении транспортного коридора, соединяющего Германию с Восточной Пруссией. Гитлер воспользовался концентрацией советских войск на польской границе и в последний раз разыграл перед Польшей карту советской угрозы. В случае же положительного решения вопроса о Данциге он обещал реальные и мнимые компенсации за счёт разваливающейся Чехословакии, возможно, Литвы и СССР. Именно поэтому Гитлер не спешил с окончательной ликвидацией Чехословакии, очевидной для всех уже в сентябре 1938 г., и в частности, с решением проблемы Карпатской Руси (Закарпатской Украины), в которой после Мюнхена четко обозначилась тенденция на независимость от Чехословакии. Закарпатским русинам пражское правительство вынуждено было предоставить 11 октября автономию. А 1-й Венский арбитраж 2 ноября 1938 г., проведённый Гитлером, ставшим теперь полновластным распорядителем в Центральной Европе, южная часть Закарпатской Украины, наряду с другими южно-словацкими землями были переданы Венгрии. Но основная территория бывшей Западно-Украинской народной республики, похоже, продолжала играть роль разменной монеты Гитлера для Польши. Не случайно заместитель министра иностранных дел Польши граф Шембек писал своему послу в Москве Гжибовскому 10 декабря 1938 г.: «Нам чрезвычайно трудно сохранять равновесие между Россией и Германией. Наши отношения с последней (Германией – В.А.) полностью основываются на концепции наиболее ответственных лиц третьего рейха, которые утверждают, что в будущем конфликте между Германией и Россией Польша является естественным союзником Германии» (Овсяный И.Д. Тайна, в которой война рождалась. М., 1975. С. 284).

И с этой позицией поляки вынуждены были считаться, особенно после того, как перед Липским 19 ноября 1938 г. вторично был поставлен вопрос о Данциге. Договорились, что Польша еще раз рассмотрит это предложение, которое возвращало её к положению, существовавшему с 6 декабря 1916 по сентябрь 1917 г., когда созданному Центральными державами Временному государственному совету в Варшаве, было предложено отказаться от западных польских земель, которые предлагалось компенсировать на востоке за счет России. Поэтому, когда польско-германские переговоры по Данцигу вступили в заключительную фазу, и замаячила угроза достижения договорённости Германии с Польшей, а через неё с Западом, что проявилось в поддержке Польшей Венгрии, Москва сделала всё, чтобы этого сближения не было. После каждой встречи Риббентропа с Липским Москва 31 октября и 27 ноября 1938 г., спешила заверить Варшаву в незыблемости польско-советских договоров, которые незадолго до этого (в период Литовского и Чехословацкого кризисов) сама же грозилась разорвать. По инициативе Москвы от 4 ноября, было подписано 27 ноября коммюнике о согласии обеих стран на урегулирование советско-польских отношений, опубликованное одновременно 29 ноября в Москве и Варшаве. Похоже, что дальше заявлений в обеих столицах идти не собирались.

В Варшаве, таким образом, стремились оказать давление по данцигскому вопросу на Гитлера. А вот Москву публикация этого совместного коммюнике, кроме ожидаемого предотвращения польско-германского сближения, сделала реальным игроком в польско-германских отношениях. Об этом говорит и назначение в конце ноября 1938 г. члена Политбюро и заместителя председателя СНК Микояна наркомом внешней торговли. Опасаясь польско-советского сговора, Гитлер включил Москву в орбиту своей политики и сделал ставку в реализации дальнейших своих планов на неё, продемонстрировав тем самым, что идеологической брезгливости нет места в политике. Продлив в декабре 1938 г. без всяких проволочек на 1939 г. советско-германский торговый договор, Берлин предложил 19 декабря Советскому Союзу возобновить переговоры о 200-миллионном кредите. Но в самой Москве к этому отнеслись осторожно. Только дождавшись отказа Польши, которая 2 января 1939 г. установила консульские отношения с Маньчжоу-Го, от союза с Гитлером, о чём вели безрезультатные переговоры 5-6 января 1939 г. Бек и Риббентроп в Мюнхене, Москва 10 января осторожно согласилась начать экономические переговоры с Германией. В Берлине в этот же день были изданы распоряжения о подготовке к мобилизации (мобилизационные планы). В тот же день Риббентроп поручил Шнуре готовиться к поездке в Москву. Визит его к Микояну был запланирован на 30 января. На традиционном новогоднем приеме глав дипломатических миссий 12 января 1939 г. Гитлер особое внимание уделил прошедшему школу ОГПУ советскому послу А.Ф. Мерекалову, что стало сенсацией в дипломатических кругах. И хотя разговор Гитлера с Мерекаловым длился всего около 10 минут и не касался межгосударственных проблем, но многие увидели в этом попытку Гитлера улучшить отношения с СССР. Хотя, не исключено, что таким путём, Гитлер мог рассчитывать оказать давление на Польшу, которая 19 января начала в Москве переговоры о заключении торгового договора с СССР.

20 января Германия через Мерекалова уведомила советскую сторону о том, что в Москву 30 января прибудет германский представитель для ведения экономических переговоров. Но советская сторона, вероятно, опасаясь быть использованной Берлином в качестве шантажа Запада и Польши, 27 января, после очередной беседы Риббентропа с Беком 26 января, на сей раз в Варшаве, в которой затрагивался вопрос об Украине, инициировала проникновение сведений о предстоящих советско-германских переговорах в английскую печать. Визит Риббентропа в Варшаву длился с 25 по 28 января 1939 г. и закончились безрезультатно. Визит Шнурре в Москву не состоялся. С.З. Случ считает, что этим шагом Гитлер давал последний шанс полякам. Германия 28 января заявила о переносе срока переговоров, которые окончательно прерваны не были. Германская сторона понизила их уровень и поручила вести послу. 11 февраля во время встречи с германским послом в Москве Ф.В. фон дер Шуленбургом Микоян предал ему советскую заявку на закупку немецкого оборудования, в том числе военного. Таким образом, Москва сама использовала Германию с целью шантажа Запада и Польши, с которой, после разрыва 2 февраля дипломатических отношений с Венгрией в ответ на её вступление 24 февраля в Антикоминтерновский пакт, 19 февраля 1939 г. был подписан советско-польский торговый договор.

Многие историки считают, что передача Закарпатской Украины или Рутении (а именно так теперь стали называть Закарпатскую или Угорскую Русь) Венгрии была платой ей за вступление в Антикоминтерновский пакт. Но к провозглашению автономиями Рутении и Словакии независимости и распаду Чехословакии привели также действия чехословацкого правительства в первой декаде марта 1939 г. по роспуску их автономных правительств. При этом, на обращение 15 марта к Гитлеру главы Карпатской Украины Августина Волошина признать эту независимость под протекторатом Рейха, немецкий консул в Хусте (сюда переехала из Ужгорода столица самопровозглашённой Закарпатской Украины) ответил отказом и посоветовал смириться с венгерской оккупацией. Вероятно, не последней причиной отказа, было желание не создавать дополнительных проблем с СССР, для которого западные украинцы были яблоком раздора с Польшей.

Зимой 1938-1939 гг. Закарпатская Украина стал в центре внимания всей Европы. Сюда приезжали гетман Скоропадский, генерал Деникин и даже наследник русского престола великий князь Владимир. Ведь наряду с возросшим самосознанием русинов себя как самостоятельной нации, здесь по-прежнему шла борьба русофилов с украинскими националистами. Но успешную конкуренцию им составляло советское влияние, сочетающее как русские имперские традиции, так и идею единства русинов и украинцев. Окончание советской украинизации означало отказ Москвы от планов объединить всех украинцев под своим крылом. Но сама идея всеукраинского единства после этого вдруг стала усиленно муссироваться в Берлине и на Западе. О планах Гитлера создать Великую Украину как житницу Германии сообщал в декабре 1938 г. французский посол в Германии Кулондр. Эту информацию подтверждал советский посол в Берлине Астахов. Таким путём Гитлер стремился оказать давление на Польшу, для которой появление такого государственного объединения создавало большие проблемы. Не случайно только что назначенный посланником Польши в Иране Я. Каршо-Седлевский, имевший беседу с советником посольства Германии в Польше Р. Шелией 28 декабря 1938 г. получил следующую ориентировку: «Политическая перспектива для европейского Востока ясна. Через несколько лет Германия будет воевать с Советским Союзом, а Польша поддержит, добровольно или вынужденно, в этой войне Германию. Для Польши лучше до конфликта совершенно определенно стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Польши на западе и политические цели Польши на востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путем заранее достигнутого польско-германского соглашения» (Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. Т.1., М., 1990. С.162).

На Западе курсировали слухи о подготовке фюрером похода на советскую Украину, полагая, что отторжением Советской Украины (30 млн. жителей) и присоединением её к Карпатской (700 тысяч), фюрер будет добиваться расчленения СССР. Советские послы в Лондоне и Париже Майский и Сурица сделали выводы, что таким путем правительства этих стран стремились натравить Германию на СССР. Планы войны с СССР, с учётом его материальных и территориальных ресурсов, требовали тщательной подготовки. По-прежнему отсутствие таких планов у Германии в это время является историческим фактом. Вероятно, идея похода против СССР сознательно раздувалась на Западе, с целью оказания нажима на СССР для привлечения его на свою сторону в качестве противовеса Германии. Но и Германия не сидела, сложа руки. Посол в Берлине Мерекалов сообщал в начале марта из Берлина, что будучи приглашен на завтрак для дипломатического корпуса, удостоился встречи с самим Гитлером.

И это не осталось незамеченным в Москве. В отчетном докладе ЦК ВКП(б) на ХVIII съезде партии, проходившем с 10 по 21 марта 1939 г., циркулирующие слухи о возможном объединении Гитлером Закарпатской и Советской Украины с полной уверенностью были названы провокационными. При этом в речи Сталина Германии досталось меньше чем западным демократиям. Именно их политика «умиротворения» окончательно лишила СССР возможности влияния в Центральной Европе, что только и позволяло Сталину окончательно решить украинский вопрос в свою пользу, что, в конце концов, и было сделано, но уже в 1945 г. Если бы в Кремле не знали об истинных планах Германии, вряд ли бы такие высказывания были возможны весной 1939 г. Из опубликованных в США материалов, на которые ссылается Розанов, следует, что Гитлер высказал мысль о расправе с Польшей на секретном заседании 8 марта 1939 г, где посвятил руководство Вермахта в свои дальнейшие планы, которые не ограничивались одной Польшей (Розанов Г.Л. Сталин и Гитлер. М., 1991. С. 51).

Необходимыми для немцев на случай войны запасами нефти обладала Румыния, а поэтому вполне логичным было дипломатическое давление на неё со стороны Германии, войска которой 15 марта в ходе вторжения в Чехословакию подошли к румынской границе на расстояние пушечного выстрела. 16 марта Гитлер предложил Румынии подписать экономическое соглашение. По мнению румынского посла в Лондоне В. Тиля, Германия готовится предъявить Румынии ультиматум, выполнение которого поставит ее экономику на службу рейху. Поэтому 17 марта он обратился к министру иностранных дел Англии Галифаксу по поводу действий Англии в случае нападения Германии на Румынию. Великобритания направила 18 марта в Москву запрос о действиях СССР в случае нападения Германии на Румынию (аналогичные запросы были направлены в Польшу, Грецию, Югославию и Турцию). Литвинов удивительно быстро в тот же самый день дал тотчас ответ, который сводился к предложению созвать в Бухаресте конференцию СССР, Англии, Франции, Румынии, Польши и Турции. Одновременно с этим он вручил послу Шуленбургу резкую ноту по поводу германской агрессии в Чехословакии (18 марта Венгрия оккупировала Карпатскую Украину).

В таких условиях Германия предприняла ряд демонстративных дипломатических шагов, призванных подчеркнуть её дружелюбие. В результате Бухарест поспешил опровергнуть сообщение об обострении румыно-германских отношений, а правительство Чемберлена отклонило советское предложение, сославшись на его преждевременность. Москве Гитлер дал понять, что может предоставить ей возможность участия ее в европейских и мировых делах. На дипломатическом ужине в имперской канцелярии, имевшем место в тот же день 18 марта, Мерекалов был посажен рядом с послами Японии и Италии, в непосредственной близости к Гитлеру, Герингу и Риббентропу. И это не был пустой реверанс. Ещё накануне, 16 марта, Гитлер сказал своему адъютанту фон Белову, что «заклятым врагом Польши является не Германия, а Россия. И нам тоже однажды грозит огромная опасность с ее стороны. Однако почему послезавтрашний враг не может стать завтрашним другом? И Гитлер продолжил свою мысль: этот вопрос следует продумать весьма основательно» (Белов Н. Я был адъютантом Гитлера. Смоленск, 2003. С. 195).

549

Обдумывал он всего несколько дней. 20 марта 1939 г. Гитлер, а 21 марта – Риббентроп, уже в ультимативной форме, потребовал от Польши передачи Данцига и коридора. 22 марта 1939 г. Гитлер дипломатическим путём вернул от Литвы Германии крупнейший порт г. Мемель (Клайпеда), принадлежавшей ей до 1919 г. и отторгнутый Версалем. А вот Польша 28 марта 1939 г. в своём ответе на немецкий ультиматум заявила о своей готовности воевать за Данциг. Это дало возможность Сталину повысить ставки в «большой игре» на двух столах одновременно (за одним, с западными союзниками, по-прежнему Литвинов, за другим, с Германией – Молотов). В Кремле прекрасно понимали, что для нападения на Польшу Гитлеру необходимо заручиться хотя бы нейтралитетом СССР. От союзников же Москва теперь ждала конкретных уступок и компенсаций, а не туманных обещаний. В конце марта 1939 г. в Москве уже находился английский министр по делам заморских территорий с целью активизации советско-английских отношений. И в тот самый день 28 марта, когда Польша отвергла германский ультиматум, СССР заявил Лондону о своих интересах в Эстонии и Латвии. Ответом можно считать предоставление Англией 31 марта (а позже и Францией) гарантии независимости Польше в одностороннем порядке. Но это нисколько не смутило советскую сторону. Нарком иностранных дел М.М. Литвинов, ориентируя советского полпреда в Берлине об общих принципах советской внешней политики, писал 1 апреля 1939 г., что задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позднее «к нам обратятся за нашей помощью, тем дороже нам заплатят» (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000. С. 64-65).

Но на Западе, в частности, в Лондоне, не очень высоко оценивали возможности России. Чемберлен 31 марта 1939 г. говорил, что «Россия почти или совсем не сможет оказать помощи», а министр обороны Великобритании лорд Четфильд 25 апреля сделал вывод, что «Россию в военном отношении можно считать лишь державой среднего разряда…» (Безыменский Л. Особая папка «Барбаросса». АПН, 1973. С. 95). Свои реальные силы осознавали и в самой Москве, где больше упирали на угрозу мировой революции, хотя еще 3 января 1939 года Президиум Верховного Совета СССР счёл нужным утвердить новый текст военной присяги, взамен существующей с 1918 г., где преданность делу коммунизма была заменена на преданность Родине. Пожар мировой революции теперь предназначался больше для внешнего потребления и призван был теперь заявить об СССР как о реальной третьей силе, что нашло отражение в выступлении А.А. Жданова на ленинградской партийной конференции 3 марта 1939 г., в речи Сталина на ХVIII съезде ВКП(б), а также в статье Гальянова (под эти псевдонимом скрывался заместитель наркома иностранных дел В. Потемкин) «Международная обстановка второй империалистической войны» в апрельском номере журнала «Большевик» за 1939 г.

1 апреля 1939 г. Гитлер отдал распоряжение о подготовке плана разгрома Польши, получивший кодовое название «Вайс» («Белый план»). А 2 апреля министр иностранных дел Польши Ю. Бек в Лондоне сделал заявление о приверженности «политике равновесия» между Москвой и Берлином. Но такая политика Польши стала невозможной, во-первых, после безуспешных переговоров Литвинова с Гжибовским 4 апреля, не согласившимся на подписание пакта о взаимопомощи на условиях СССР, во-вторых, после отказа немцев 5 апреля обсуждать пакет своих предложений (по Данцигу и коридору). Вот тогда Москва 7 апреля 1939 г. устами Г. Астахова предложила германскому правительству отбросить идеологические разногласия во взаимоотношениях. Этот факт противоречат мнению И. Фляйшхауэр, что инициатором советско-германских переговоров было немецкое дипломатическое посольство в Москве (И. Фляйшхауэр в книге «Пакт Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии 1938-1939». М., 1991). Немецкие дипломаты, которые вряд ли могли действовать без координации своих шагов с руководством страны, скорее всего, просто развили эту советскую инициативу.

Ведь Советский Союз продолжал переговоры с Лондоном о гарантиях Польши и Румынии даже после того, как 11 апреля 1939 г. Гитлер подписал план «Вайс», преследуя сугубо свои личные интересы, что не скрывал и Литвинов. «Нам говорят, – пишет он 11 апреля в письме полпреду в Париже Я.З. Сурицу,- что в наших интересах защита Польши и Румынии против Германии. Но мы свои интересы всегда сами будем сознавать и будем делать то, что они нам диктуют. Зачем же нам заранее обязываться, не извлекая из этих обязательств решительно никакой выгоды для себя?» (Год кризиса, 1938-1939. В 2-х т. М.,1990. T. I. С. 371). Это полностью соответствовало официальной генеральной линии, объявленной на ХVIII съезде ВКП(б), не таскать для других «каштаны из огня». На этот аспект обращал внимание Сталин в позднейшей (7 сентября 1939 г.) беседе с Г. Димитровым, когда в несколько циничной форме признался: «Мы предпочитали соглашение с так называемыми демократическими странами и поэтому вели переговоры. Но англичане и французы хотели иметь нас в батраках и притом ничего не платить! Мы, конечно, не пошли бы в батраки и еще меньше, ничего не получая» (Розанов Г.Л. Сталин и Гитлер. М., 1991. С. 71).

Тогда Англия 13 апреля 1939 г. в одностороннем порядке дает гарантии безопасности Греции, Румынии и Турции. Таким образом, в Юго-Западной Европе создавался кордон, не позволявший с одной стороны Гитлеру сделать и шага в восточном направлении, чтобы не пойти на конфронтацию с Западом, а с другой, не позволял Москве самостоятельно предпринимать какие-либо шаги в отношении своих юго-западных соседей. Но, при этом, 15 апреля 1939 г. Англия и Франция предлагают СССР дать аналогичные гарантии безопасности с её стороны. 16 апреля 1939 г. Москва предложила встречу Анкаре и, получив согласие, 17 апреля Литвинов предложил союзникам через английского посла обсудить распространение гарантий также и на Турцию. Это предполагало некое соглашение с Западом, в котором многие исследователи видят предложение о воссоздании Антанты.

Но цели «большой игры» требовали соблюдение принципа равноприближённости. Поэтому в тот же день, впервые после своего назначения на пост посла в Берлине, Мерекалов (действовавший по указанию Сталина, минуя Литвинова) посетил статс-секретаря германского МИДа Вейцзекера, перед которым поставил вопрос об улучшении советско-германских отношений. Официальная цель визита – обсуждение вопроса о выполнении на заводах фирмы «Шкода» в аннексированной немцами Чехии ранее заключённых контрактов о поставке Советскому Союзу военного оборудования. Воспользовавшись ответом Вейцзекера о неблагоприятной атмосфере для решения этого вопроса, Мерекалов перевел разговор в политическую плоскость и призвал к «деидеологизации» советско-германских отношений. На следующий день 18 апреля Мерекалов был вызван Сталиным в Москву на заседание Политбюро, где докладывал 21 апреля свое видение отношений с Германией. А 22 апреля Литвинов получил заверения польского посла Гжибовского, что Польша не пойдёт на поводу у Германии.

Есть все основания полагать, как считает Случ, что на совещании ряда ведущих послов и руководителей НКИД в 20-х числах апреля 1939 г. имело место разногласие по поводу дальнейшей ориентации советской внешней политики (Случ С.З. Советско-германские отношения в сентябре-декабре 1939 года // Отечественная история», 2000, № 5, с. 46-58; № 6, с. 10-27). А причиной разноса 27 апреля 1939 г. прозападного Литвинова, которого Молотов обвинил в политическом головотяпстве, вероятно, стал не приемлемый ответ по вопросу создания совместного с СССР военного и политического союза от 17 апреля, данный 25 апреля Бонне от имени Франции, который сам Литвинов назвал «издевательским». Безуспешным оказался и визит В.П. Потёмкина, прибывшего в Анкару в тот самый день 28 апреля 1939 г. когда Гитлер официально отказался от польско-германских соглашений 1934 г. Предложенный Потёмкиным советско-турецкий пакт о взаимной помощи (прежде всего по защите проливов) в рамках общего фронта против немецкой агрессии, которая никаким боком не угрожала Турции, предполагал союз между СССР и западными союзниками. А его как раз и не было. И причиной тому была Польша, посла которой, тем не менее, Литвинов 29 апреля предостерёг от уступок Берлину. А отставка наркома иностранных дел 3 мая состоялась после беседы его 2 мая (по данным Марка Карлея 29 апреля) с английским послом, который сообщил, что ответ Великобритании на советские предложения от 17 апреля задерживается из-за занятости британского правительства другими вопросами.

В Берлине отставку М.М. Литвинова, которого сменил В. Молотов, расценили как добрый знак. И, видимо, не случайно 5 мая 1939 г. временный поверенный в делах СССР в Германии Астахов встречался с шефом восточноевропейской референтуры экономического отдела германского МИД К.Ю. Шнурре, который сообщил, что германское правительство согласилось разрешить выполнение советских военных заказов на заводах «Шкода». Через несколько дней после вступления в должность Молотов запросил у Варшавы агреман (согласие) на нового полпреда СССР Н.И. Шаронова, который был выдан в ускоренном темпе уже 8 мая 1939 г., а приглашённого польского посла ознакомил с советскими предложениями, сделанными Англии и Франции 17 апреля. Когда результаты этой встречи были доложены Гжибовским Ю. Беку, тот высказал желание встретиться с возвращавшимся из поездки по странам Юго-Восточной Европы заместителя наркома Потемкиным. Молотов, дав согласие на это, вместе с тем проинструктировал своего зама: «Главное для нас – узнать, как у Польши обстоят дела с Германией» (Телеграмма В.М. Молотова В.П. Потёмкину (в Варшаву) 10.05.1939 г. ДВП. Т.22 Кн.1. Док. 293. С. 352). Нового советского посла в том же духе накануне его отъезда в Варшаву инструктировали не только Сталин и Молотов, но и начальник Разведупра РКККА комдив И.И. Проскуров.

Визит в Потёмкина Варшаву 10 мая 1939 г. не дал результата. И 11 мая Гжибовский на встрече с Молотовым дал отрицательный ответ относительно соглашения с Москвой о гарантиях. Польскую позицию не смогло изменить и давление Кремля на Францию и Англию. Начало этому давлению было положено статьёй, ныне приписываемой Сталину, в газете «Известия» от 11 мая 1939 г. «К международному положению», в которой акцентировалось внимание на серьёзности противоречий СССР с западными державами. Только исчерпав все дипломатические возможности и получив 17 мая от Проскурова спецсообщение о полученных через агентурную сеть планах Гитлера в отношении Польши, Молотов на встрече 20 мая 1939 г. с Шуленбургом, предложил создать политическую базу под торгово-кредитный договор. 21 мая Сталин затребовал от НКИД всю документацию о советско-германских договорах 1926 и 1931 г.г. и подтверждении последнего в 1933 г. (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000. С. 255). При этом новый посол в Варшаве Шаронов призвал Бека проявить твёрдость, когда в 20-х числах мая 1939 г. в Москву поступила информация о колебаниях польского министра относительно дальнейших отношений с Германией. И только получив заверения, что Польша не отступит, Кремль стал сворачивать дипломатические отношения с Варшавой, сведя их к минимуму.

К поиску путей сближения с Германией подталкивало советское руководство и обострение весной 1939 г. обстановки на дальневосточных границах. Гитлер 23 мая 1939 г. на совещании с руководством вермахта заявил: «Экономические отношения с Россией возможны, только если улучшаться отношения политические… Не исключено, что Россия покажет себя не заинтересованной в разгроме Польши. Если Россия и впредь будет действовать против нас, наши отношения с Японией могут стать более тесными» (Соколов Б. Третий рейх: мифы и действительность. М., 2005. С. 94). В мае 1939 г. Квантунская армия с целью отодвинуть границу Маньчжурии с МНР до естественного рубежа р. Халхин-Гол, предприняла попытку ликвидировать плацдарм советских войск на восточном берегу реки. Этот стратегический плацдарм, занятый Красной Армией (что породило территориальную проблему между Монголией и Маньчжо-ГО) предназначался для «наступления в обход с юга Б. Хинганского хребта» и нанесения решительного удара японцам в Маньчжурии, согласно плану Шапошникова от 24 марта 1938 г. (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М,, 2009. С. 381-392). О важности этого направления можно судить по тому факту, что во время Маньчжурской операции в августе 1945 г. именно через Хинган (только не в обход, а напрямую через хребет, что позволяла сложившаяся к тому времени обстановка) был нанесён один из главных советских ударов, ликвидировавший Квантунскую армию и государство Маньчжоу-Го в полном соответствии с планом Шапошникова. Японцам удалось выйти к реке и ликвидировать советский плацдарм.

После представления Москве 27 мая 1939 г. Англией и Францией нового проекта трехстороннего соглашения, Астахов 30 мая вновь встречался с Вейцзекером, который уже сам намекает на необходимость улучшения советско-германских отношений. 31 мая Молотов на сессии Верховного Совета СССР обвинил представителей Англии и Франции в нарушении «принципа взаимности в отношении СССР» на том основании, что эти страны не хотят распространять свои гарантии на Эстонию, Латвию и Финляндию, если последние «могут оказаться не в силах отстоять свой нейтралитет в случае нападения агрессоров» (Год кризиса 1938-1939. Документы и материалы в двух томах. Т. 2). Отсюда несложно сделать вывод, что Москва, воспользовавшись ситуацией, подняла планку «большой игры», предложив союзникам полный пакет своих европейских интересов. Гарантии вышеназванным странам, наряду с Грецией, Турцией, Румынией и Польшей, не считая Бельгии, предусматривал советский проект договора трех держав, переданный западным державам 2 июня 1939 г.

В таких условиях Лондон в лице английского министра иностранных дел Р. Хадсона и сэра Г. Вильсона начал в июне-августе 1939 г. переговоры с германским статским тайным советником, близким к Герингу, Г. Вольтатом. Вероятной целью этих переговоров, было оттяжка времени до осени, недопущение советско-германского сближения, и, возможно, воздействие таким путем на СССР. Ведь не могла Англия серьезно рассматривать предложения Германии, которая предлагала ей отказ от Версаля и раздел мира на сферы влияния. Эти переговоры, в свою очередь, Гитлер мог использовать для оказания давления на Сталина и не безуспешно. 14 июня 1939 г. в неофициальной беседе с советником болгарского посольства Драгановым, о которой тот на следующий день «конфиденциально» сообщил в германский МИД, Астахов признался, что в настоящее время советское правительство «колеблется между тремя возможностями, а именно: заключением пакта с Англией, дальнейшим оттягиванием переговоров о пакте, и сближением с Германией. Эта последняя возможность, на которую идеологические соображения не должны будут оказывать влияния, наиболее близка к тому, чего желает Советский Союз… Если бы Германия заявила, что она не нападёт на Советский Союз или что она заключит с ним пакт о ненападении, то Советский Союз, может быть, воздержался бы от заключения соглашения с Англией» (Роговин В.З. Мировая революция и мировая война. М., 1998). И эти слова были подкреплены реальными действиями, в частности, отказом Москвы подписать соглашение о транзите с Польшей (позволявший ей получать военную помощь в случае войны), которое было предусмотрено советско-польским торговым договором от 19 февраля 1939 г. (для чего отводилось 4 месяца). Отказ от подписания соглашения, а тем более мотивировка отказа преждевременностью и отсутствием условий для конфликта, о чём заявил Шаронов польскому заместителю министра иностранных дел Я. Шамбеку, были полной неожиданностью для Польши.

Ответ из Берлина не заставил себя долго ждать. 28 июня состоялась очередная встреча Шуленбурга с Молотовым, на которой немецкий посол заявил, что германское правительство желает, чтобы Германия и СССР «избегали бы всего, что может привести к дальнейшему ухудшению отношений и делали бы всё, чтобы привести к их укреплению». Шуленбург сообщал в Берлин, что это заявление было воспринято Молотовым «с удовлетворением» и у него «создалось впечатление, что советское правительство крайне заинтересовано в том, чтобы уяснить нашу политическую позицию и поддерживать контакты с нами». А то, что это так подтверждает появившаяся 29 июня 1939 г. в «Правде» статья А. Жданова «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР». И хотя автор утверждает, что высказывает своё «личное мнение», но использованные крылатые выражения о любителях «загребать жар чужими руками» и о батраках, которым даже не платят, да и сами выводы подтверждают согласованную позицию в этом вопросе со Сталиным.

1 июля 1939 г. Англией и Францией было дано согласие о включении в договор прибалтийских государств, что не подлежало опубликованию в открытой печати. Причиной секретности была «деликатность» обсуждаемой темы. Разногласия вызвал вопрос «косвенной агрессии», «под которой понимается внутренний переворот или переворот в политике в угоду агрессору». На такой формулировке настаивал СССР. Англичане считали это «посягательством на независимость балтийских государств» со стороны Советского Союза (История дипломатии. М., 1975. Т. 4. С. 783). Ведь этот вопрос напрямую был связан с пропуском и дислокацией советских войск на территории выше названных государств, и, прежде всего Польши, которая стояла вторым пунктом советских требований.

Наметившееся советско-англо-французское сближение заставило активизироваться немцев. 10 июля Хильгер официально заявил Микояну о возобновлении экономических контактов на условиях Москвы (от 11 февраля) по вопросу торгово-кредитного соглашения. 14 июля 1939 г. Политбюро отреагировало на это положительным решением. 18 и 22 июля заместитель советского торгпреда Бабарин (Советский Союз не имел в то время не только полпреда, но и торгпреда в Берлине) встречался со Шнурре. На этих встречах он заявил, что Советский Союз готов пойти навстречу Германии в разрешении спорных вопросов, касающихся заключения торгово-кредитного соглашения, и что он, Бабарин, уполномочен советским правительством вести дальнейшие переговоры и подписать это соглашение.

И на следующий день 23 июля 1939 г. в ответ на представленный 27 мая 1939 г. Англией и Францией проект трехстороннего соглашения, советская сторона, несмотря на публичную критику этого проекта, предложила западным союзникам, не дожидаясь достижения политического соглашения, начать переговоры военных миссий в Москве. Это подстегнуло Гитлера, который в конце июля решил лично «взять в свои руки инициативу установления взаимопонимания с русскими» (Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР. Секретные речи. Дневники. Воспоминания. Смоленск, 2000. С. 63). 24 июля Шнурре пригласил к себе Астахова и предложил программу улучшения советско-германских отношений в три этапа. На первом этапе предлагалось благополучное завершение торгово-кредитных переговоров, на втором – «нормализация отношений по линии прессы, культурных связей», на третьем – «политическое сближение». 25 июля английская, а 26 июля французская стороны ответили согласием на проведение военных переговоров в Москве. Глава МИД Великобритании Галифакс при этом заявил, что делегация сможет выехать через 7-10 дней, но состав её ещё не определён.

В тот же день 26 июля в соответствии с инструкциями, полученными от Риббентропа, на встрече Шнурре заявил Астахову и Бабарину, что главный враг для Германии сейчас – Англия. Он конкретизировал третий пункт немецких предложений, предложив «или возвращение к тому, что было раньше (договор о нейтралитете 1926 г.), или же новое соглашение, которое примет во внимание жизненные политические интересы обеих сторон». При этом он отметил, что «слияние большевизма с национальной историей России, выражающееся в прославлении великих русских людей и подвигов (Полтавской битвы Петра I, битвы на Чудском озере Александра Невского), изменило интернациональный характер большевизма, особенно с тех пор, как Сталин отменил на неопределенный срок мировую революцию» (Розанов Г.Л. Сталин и Гитлер. М., 1991. С. 75). 2 августа 1939 г. с Астаховым встречался Риббентроп. 3 августа Шуленбург встречался с Молотовым в Москве, Шнуре в Берлине с Астаховым. В этот же день Риббентроп впервые сделал официальное заявление на тему германо-советского сближения, в котором говорилось, что «по всем проблемам, имеющим отношение к территории от Чёрного до Балтийского моря, мы могли бы без труда договориться» (Случ С.З. Сталин и Гитлер, 1933-1941. Расчёты и просчёты Кремля, С. 110).

Германия, которая с конца июля 1939 г. вела закрытые переговоры с Англией, пошла на этот шаг в связи с отправкой в Москву английской и французской миссий, что имело место 5 августа. Но при этом союзники выбрали самый продолжительный способ передвижения – морем до Ленинграда и далее поездом. Причина этой искусственной затяжки заключалась в том, что союзники не питали больших иллюзий относительно Москвы и стремились хотя бы таким путём постараться предотвратить войну в этом году, которая станет неизбежной в случае договорённости Сталина с Гитлером. Этим же и было вызвано английское предложение Германии от 3 августа 1939 г. заключить договор о ненападении. Но англо-германские переговоры были сорваны после того, как информация о них проникла в независимую французскую прессу. Это произошло сразу после предложения Геринга 7 августа 1939 г. на секретной встрече с английскими бизнесменами о союзе на базе признания германских интересов на Востоке (в Польше). Этот ход достиг своей цели и сделал СССР важнейшим игроком в дальнейшей политической игре.

7 августа Сталин получил донесение разведки, в котором говорилось, что «развёртывание немецких войск против Польши и концентрация необходимых средств будут закончены между 15 и 20 августа, и начиная с 20 августа следует считаться с началом военной акции против Польши» (1939 год: Уроки истории. М., 1990). В Кремле также знали от Д. Маклэйна, работавшего в британском посольстве в Париже и одновременно на советскую разведку, что союзники будут стремиться затянуть переговоры, а потому полномочия их миссий ограничены. Поэтому Сталин 7 августа лично пишет К.Е. Ворошилову (главе советской миссии на переговорах с союзниками) инструкцию, которая делала такоё затягивание в дальнейшем невозможным (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2009. С. 224-225). Это свидетельствует в пользу того, что эти переговоры с союзниками на фоне усиления международной напряженности были искренними, насколько это возможно в дипломатии. Что касается советской делегации, представленной лицами пусть и самого высокого, но всего лишь военного ранга во главе с наркомом обороны К.Е. Ворошиловым, то её состав был обусловлен военно-техническим характером переговоров в связи с отсутствием политических договорённостей. Данная Ворошилову инструкция как раз и подводила к политическим переговорам, которые были за пределами компетенции наркома обороны. И в таком случае переговоры автоматически переходили на более высокий уровень. Поэтому после каждого заседания его итоги докладывались лично Сталину, выше которого в СССР мог быть только Бог, если бы он не был низвергнут вместе с царским режимом.

Политическому сближению мешала позиция Польши, посол которой Гжибовский 10 августа в беседе с итальянским послом Россо заявил, что «Польша ни в коем случае не потерпит того, чтобы советские войска вступили на ее территорию или даже только проследовали через нее». От этого сам СССР на словах отказался ещё в июне, очевидно, в надежде, что удастся договориться по этому вопросу с Западом. А вот немцы на этом фоне, не без оснований, в переговорах с СССР стремилась проверить «нашу дискретность и готовность договариваться», как сообщает 8 августа, опираясь на прямые высказывания своих собеседников и на туманные намёки, Астахов в своём письме Молотову. Для этого, со слов Астахова, немцы стремились вовлечь нас в разговоры более далеко идущего порядка, произведя обзор всех территориально-политических проблем, могущих возникнуть между нами и ими. «Немцы желают создать у нас впечатление, – пишет он, – что готовы были бы объявить свою незаинтересованность (по крайней мере, политическую) к судьбе прибалтов (кроме Литвы), Бессарабии, русской Польши (с изменениями в пользу немцев) и отмежеваться от аспирации на Украину» (Год кризиса 1938-1939: Документы и материалы. Составитель МИД СССР. М.,1990. Т. II. С. 159, 179-180).

Но теперь уже не торопился Сталин. Только 11 августа Молотов послал Астахову телеграмму с согласием на проведение советско-германских переговоров. При этом её текст гласил: «Перечень объектов, указанных в Вашем письме от 8 августа, нас интересует. Разговоры о них требуют подготовки и некоторых переходных ступеней от торгово-кредитного соглашения к другим вопросам. Вести переговоры по этим вопросам предпочитаем в Москве» (1939 год: Уроки истории. М., 1990). Там же на следующий день, 12 августа 1939 г., начались переговоры с союзниками. И уже на первом заседании начавшихся переговоров трёх миссий, выполнявший роль дирижёра Ворошилов, в соответствии с пунктом 2 полученной им инструкции, предложил ознакомиться с полномочиями каждой делегации. 13 августа из Берлина пришло сообщение от Астахова не просто о согласии Германии на проведение переговоров в Москве, на чем настаивал Сталин, но и с просьбе немцев начать их как можно скорее. 14 августа Риббентроп через Шуленбурга сообщил Молотову, что «не существует реального противоречия интересов между Германией и Россией» и необходимо «внести ясность в немецко-русские отношения», иначе оба правительства «окажутся лишены возможности восстановить германо-советскую дружбу, а заодно и совместно прояснить территориальные вопросы Восточной Европы» (Бережков В.M. Как я стал переводчиком Сталина. М., 1993). Молотов заявил Шуленбургу, что советское правительство, хотя и приветствует намерения Германии улучшить отношения с СССР, торопиться не намерено и выдвинул ряд новых условий, касавшихся содействия улучшению отношений СССР с Японией и гарантии Прибалтики со стороны Германии. Эта неторопливость была вызвана необходимостью получения ответа на главный вопрос о том, насколько далеко могут пойти союзники в удовлетворении советских политических амбиций.

Именно союзникам, пусть и в завуалированной форме, Москва первым предложила цену за соглашение с ними. Она прозвучала 15 августа 1939 г. в докладе начальника штаба РККА Шапошникова, излагавшего план развертывания советских войск на случай войны. Это присутствие советских войск в Финляндии, Прибалтики, Польше, Румынии, Болгарии и Турции (об угрозе нападения на которую Ворошилов говорил еще в день начала переговоров 12 августа, а повторил 14 и 17 августа) (Год кризиса 1938-1939: Документы и материалы. М.,1990. Т. II. Док. № 554. См. также док. №№ 560 и 566). И сразу после этого перед союзниками был поставлен вопрос об их полномочиях на заключение политического договора, далеко выходящего за рамки обсуждаемой военной тематики. Понимая, что перевод разговора в политическую плоскость, не в компетенции военных делегаций союзных миссий, Сталин предоставил им время для консультаций со своими правительствами (чем немедленно воспользовалась только французская делегация, получившая согласие своего правительства на ведение таких переговоров). Но время не резиновое, тем более, что вечером того же дня 15 августа посол Германии в Москве Шуленбург зачитал Молотову послание министра иностранных дел Германии Риббентропа, в котором тот выражал готовность лично приехать в Москву для «выяснения германо-русских отношений» и выражал готовность «решить все проблемы на территории от Балтийского до Черного моря». В ответ Молотов выдвинул предложение о заключении полноценного пакта, вместо предложенной Шуленбургом совместной декларации о неприменении силы друг против друга (будущая I статья Пакта).

17 августа 1939 г. Шуленбург передаёт просьбу немецкой стороны ускорить начало советско-германских переговоров и согласие учесть все пожелания СССР. Гитлер торопился, так как благоприятное летнее время для польской кампании уходило. Молотов торгуется, заявив послу, что до прибытия рейхсминистра в Москву следует предпринять «ряд важных практических шагов»: подписать договор о торговле и кредитах, подготовить проект пакта о ненападении, включая секретный протокол, излагающий, в числе прочего, существо сделанных ранее германских предложений. Но, тем не менее, несмотря на пожелания США (в этот день Молотов принял посла США Л. Штейнгардта, передавшего пожелания Рузвельта о скорейшем достижении согласия между Англией, Францией и СССР) Ворошилов 17 августа объявил перерыв в переговорах с союзниками до 20-21 августа, несмотря на их протесты.

Экономическое германо-советское соглашение было спешно согласовано с немцами 18 августа и подписано 19 августа; в тот же день Шуленбург получает указание немедленно посетить Молотова и сообщить ему чуть ли не открытым текстом, что времени больше нет из-за обострения польско-германских отношений. Молотов опять увязывает подписание договора о ненападении с принятием советского проекта с секретными протоколами, набросок которых тогда же (в 16 ч. 30 мин.) был передан германскому послу. Он содержал те же претензии СССР на Восточную Европу, которые были высказаны в завуалированной форме союзникам, но с одним существенным отличием. В нём ничего не было сказано о черноморских проливах и амбициях Москвы в юго-восточной Европе, которые ограничивались в позднейшем секретном протоколе одной лишь Бессарабией, но при этом советская сторона оговорила не заинтересованность Германии в южном направлении в 3-м пункте секретного дополнительного протокола.

Вероятно, Сталин сохранял надежду договориться с союзниками или создать более выгодные условия для раздела сфер интересов в юго-восточной Европе, где советские аппетиты Гитлер тогда ещё не имел даже возможности удовлетворить. Не случайно, условия Молотова от 19 августа отодвигали визит Риббентропа на 26-27 августа. Но в ночь с 20 на 21 августа Гитлер пишет личное послание Сталину, в котором соглашается с советским проектом договора и просит принять его министра иностранных дел 22-23 августа. Сталин отвечает согласием, а Ворошилов на возобновившемся заседании союзных военных миссий в этот день объявляет перерыв на неопределенный срок. Сделал он это после того, как получил широко известную сегодня записку Поскребышева: «Клим, Коба сказал, чтобы ты сворачивал шарманку».Только после этого переговоры с союзниками превратились в фарс. 23 августа в Москву прилетел Риббентроп, и в тот же день был подписан договор о ненападении с Германией, включающий советские секретные дополнительные протоколы.

550

СССР в большой политической игре (часть 3)

С подписанием пакта Молотова-Риббентропа у Советского Союза появился, казалось, реальный шанс реализовать львиную долю основных своих планов. На вопрос Риббентропа, сразу после подписания 23 августа 1939 г. пакта с Германией, как совместить этот пакт с русско-французским договором 1936 г., Сталин ответил: «Русские интересы важнее всех других». Тогда же стало ясно, что антикоминтерновский пакт между Германией и Японией окончательно потерял свою изначально провозглашенную антикоммунистическую и антисоветскую направленность, и позднее 27 сентября 1940 г. был не просто переименован, а официально преобразован в Берлинский пакт, уже с несколько иными идеологическими задачами. Антикоммунизм, как и коммунизм, уходил в прошлое. Это признал Риббентроп, когда после подписания договора, на вопрос Сталина как этот договор соотносится с Антикоминтерновским пактом, который больше напугал Англию, чем СССР, в ответ привел шутку берлинцев, в которой говорилось, что СССР еще присоединится к Антикоминтерновскому пакту. Эта шутка в 1940 г. приобрела даже вполне реальные очертания.
 
Подписание пакта отразилась на отношениях с европейскими союзниками и с США, с которыми оказалась тесно связана судьба жены В. Молотова Полины Жемчужины. Она имела богатого брата в США и была причастна к тем подаркам, который получал её друг, американский посол в Москве с 1937 года Д. Дэвис за лояльную подачу режима Сталина в США. Может быть это обстоятельство и повлияло на то, что жена Молотова стала в январе 1939 г. первым наркомом-женщиной в правительстве СССР, а в марте того же года – кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Ведь кумовство при Сталине не поощрялась. Но уже на второй день после предложения немцев разграничить сферы влияния, 10 августа 1939 г. вопрос о Жемчужине, был поднят под № 33 на Политбюро. Дело не дошло до опалы, вероятно, в связи с продолжавшейся «большой политической игрой» на двух столах. Но когда осенью 1939 г. США заняли негативную позицию по поводу советских претензий к Финляндии, Политбюро ЦК вынесло 24 октября 1939 г. решение об освобождении П. Жемчужины от поста наркома рыбной промышленности СССР, а 21 ноября 1939 она была переведена в Наркомат легкой промышленности уже РСФСР в качестве начальника Главка текстильно-галантерейной промышленности.

Примечательно, что Гитлер и Сталин считали пакт своей победой. Гитлер, получив во время ужина 21 августа телеграмму из Москвы от Риббентропа об успехе в переговорах, воскликнул: «Теперь они у меня в руках! Теперь они мои!». На следующий день в своей речи перед военачальниками он сказал: «В сущности – только три великих государственных деятеля во всём мире: Сталин, я и Муссолини. Муссолини – слабейший… Сталин и я – единственные, кто видит будущее» (Кейтель В. Размышления перед казнью. М., 1998, с. 467). Сталин после заключения договора в узком кругу заявил: «Кажется, нам удалось провести их» (Соколов Б. Третий рейх: мифы и действительность. М., 2005, с. 95, 101). 24 августа во время застолья он развил свою мысль, заявив членам Политбюро: «Тут идёт игра, кто кого перехитрит и обманет» (Вопросы истории, 1990, № 7. С. 86). «Они» – это Франция и Англия. 25 августа Ворошилов последний раз встретился с их представителями на переговорах в Москве, чтобы сообщить им о невозможности дальнейших переговоров в связи с изменившимися обстоятельствами.

Молотов считал, что Сталин переиграл Гитлера. В беседах с Ф. Чуевым он сказал: «Сталин был крупнейший тактик. Гитлер ведь подписал с нами договор без согласования с Японией. Сталин вынудил его это сделать» (СССР и Германия в годы войны и мира (1941-1945). М., 1995, с. 79). Но Гитлер и в мыслях не имел согласование пакта с Токио, что могло сорвать запланированное им начало войны с Польшей. Да и Япония не стремилась влезать в советско-германские отношения, так как чётко определила своего врага в лице США, которые угрожали её интересам на Тихом океане. Именно поэтому, несмотря на численный перевес советских войск, Токио не счёл нужным поддержать группировку своей Квантунской армии на Халхин-Голе, наступление против которой Г.К. Жуков начал 20 августа. 31 августа 1939 г. советские войска вернули захваченный японцами плацдарм, необходимый для наступления против японцев, в соответствии с планом стратегического развёртывания от 24.03.38 г., подписанного Б.А. Шапошниковым. Но предусмотренный этим планом полный разгром Квантунской армии не состоялся в связи с необходимостью выполнения сначала главной задачи этого плана, а именно занятия Красной Армией Восточной Польши. Подписание пакта открывало перспективы достижения советских целей в Европе, а перспектива войны на два фронта не входила в планы Кремля.

Сталин не собирался участвовать на чьей-либо стороне во Второй мировой войне, по крайней мере, до создания выгодных условий под свои планы, которые отнюдь не ограничивались пактом Молотова-Риббентропа. Он прекрасно понимал, что СССР не готов к открытому противостоянию с великим державами. Этим объясняется секретность достигнутых с Гитлером договорённостей, на которой настаивала советская сторона, и та осторожность (можно сказать нерешительность), которая была проявлена ею при их реализации. Поэтому даже все мероприятия для реализации своих целей Сталин стал проводить только после начала Второй мировой войны. 1 сентября 1939 года был принят Закон о всеобщей воинской обязанности, а 2 сентября 1939 года Постановлением СНК №1355-279сс утвержден план реорганизации Сухопутных войск на 1939-1940 гг., доводивший количество стрелковых дивизий в Красной Армии до 173 (штатная численность – 2 265 тыс. человек). Были определены задачи подготовки к войне промышленности и транспорта. В вопросах, касающихся армии и обороноспособности страны, Советский Союз вполне логично окончательно и бесповоротно вернулся к прежней царской военной структуре. К уже воссозданной системе военных округов (которых к началу 1939 г. было 14), начался отход от принципа армейских групп и переход к прежней системе армий. Наряду с 1-й и 2-й Отдельными Краснознаменными армиями на Дальнем Востоке, после подписания советско-германского договора в европейской части были созданы в сентябре 1939 г.: 3-я (штаб в Витебске), 11-я (Минск) и 4-я (Бобруйск) армии Западного ВО, 5-я (Житомир), 6-я (Винница), 12-я (Каменец-Подольск) и 13-я (Одесса, позднее упразднена) армии Киевского ВО, 8-я (Новгород в Ленинградском ВО), 7-я (Калининский ВО, затем Петрозаводск). Эти армии предназначались для вторжения на соседние территории, отошедшие в сферу интересов СССР согласно секретному протоколу Молотова-Риббентропа, и в первую очередь, в Польшу.

Но при этом Сталин избегал опрометчивых шагов, которые могли бы столкнуть его с кем-либо из великих держав, опасаясь быть втянутым в мировую войну. А поэтому и не спешил с вводом частей Красной Армии в Польшу. Ведь в глазах западных союзников вступление Красной Армии в Польшу могло означать вступление СССР в мировую войну, причем на стороне Германии. Тем более, что некоторые шаги к этому, которые нельзя было скрыть, Советский Союз вынужден был предпринять в соответствии с пактом. И если непрерывные сигналы радиостанции в Минске, передаваемые с начала войны по просьбе начальника штаба германских ВВС, которым эти сигналы помогали бомбить польские города, можно было объяснить заботой о безопасности своих городов во избежание их случайной бомбардировки немецкой авиацией, то последующие шаги в этом направлении, уже нельзя было объяснить иначе как сотрудничество. Правда, шёл на него Сталин только тогда, когда был уверен, что не будет ответной реакции Запада, с которым он продолжал заигрывать.

Для ввода советских войск в Восточную Польшу надо было найти благовидный повод. И 2 сентября 1939 г. по поручению из Москвы советский посол в Варшаве спрашивал министра иностранных дел Польши Ю. Бека, почему его страна не обращается за советской помощью, которую обещал сырьем и военными материалами за несколько дней до этого К.Е. Ворошилов (Розанов Г.Л. Сталин и Гитлер. М., 1991, с. 110-111). Очевидно, СССР стремился закрепить причитающиеся ему земли как новоявленный «союзник» Польши, что уменьшало угрозу конфронтации с Западом. Тогда даже в случае мира или разгрома Германии Москва имела все шансы поторговаться за Польшу с Западом. Ведь оговорённые с Гитлером территории в основной своей массе не выходили за «линию Керзона» (вариант А), прочерченную Версалем как польско-советская граница. А захват Красной Армией выходящих за эту линию Люблинского и Варшавского (с пригородами Варшавы) воеводств диктовался военно-политической необходимостью.

Разгром любинской группировки предусматривался обоими вариантами мартовского (1938 г.) плана развертывания войск Красной Армии, так как Польша была связана союзным договором с Румынией, а эта группировка могла обеспечить создание единого фронта. Кроме того, Люблинское и Варшавское воеводства, по мнению известного американского историка Адама Б. Улама, в этом случае могли бы служить очагом польской государственности, которую советское правительство, конечно, не оставило бы своим вниманием и не бросило бы на произвол судьбы. Вероятно, поэтому секретный протокол пакта Молотова-Риббентропа первоначально не предусматривал окончательной ликвидации польской государственности. Только после успешного окончания Польской кампании Сталин предложил Гитлеру ликвидировать эту государственность. И только дождавшись, а точнее не дождавшись, реакции Запада на договор о границе с Германией, а также отсутствия англо-германских мирных переговоров, на которых Польша могла стать разменной монетой, присоединил 12-14 ноября 1939 г. эти земли к СССР.

Этой оглядкой на Запад объясняется медлительность Москвы в реализации достигнутых с Гитлером договорённостей. На настойчивые и недоумённые вопросы, поставленные немецкой стороной уже 3 сентября, почему Москва не выполняет свою часть секретного соглашения, следовали уклончивые ответы, из которых Шуленбург сделал 16 сентября 1939 г. в сообщении своему МИД вывод, что Сталин стремиться «так или иначе оправдать перед внешним миром свое нынешнее вмешательство». Но была и другая веская причина этой кажущейся нерешительности и медлительности. В день объявления Британией войны Германии 3 сентября 1939 г. Сталин предложил Турции помощь «в случае нападения на неё извне в районе проливов или Балкан». Соглашение в Монтрё обеспечивало безопасность СССР со стороны проливов в условиях англо-германской войны, при очевидном стремлении Анкары сохранить нейтралитет. Но это же соглашение делало СССР уязвимым в случае вступления его в войну. А реализация договоренностей с Германией не только не исключала, но и предполагала это. Не будучи до конца откровенными с Риббентропом, Молотов и Сталин добились включения в секретный протокол к пакту 3-го пункта о незаинтересованности Германии в южно-европейском направлении. Разделение вопросов на те, которые будут решаться с Германией, и те, которые должны быть решены с Англией, как раз и было частью «большой игры» Сталина. А для этого любыми способами до поры до времени следовало избегать столкновения с Англией и Германией. Поэтому, на настойчивые предложения Германии обсудить вопрос советского вступления в Польшу, поставленный 3 сентября (в день объявления союзниками войны Германии) Гитлером во время принятия верительных грамот вновь назначенного советского полпреда в Берлине А.А. Шкварцева, и 4 сентября в телеграмме Шуленбургу, в Москве не спешили с ответом.

Свою роль в такое поведение СССР могло сыграть положение на Дальнем Востоке, где 4 сентября два батальона японской пехоты предприняли попытку занять господствующую высоту Эрис-Улын-Обо на территории советского плацдарма в районе Халхин-Гола, которая была отбита. Шуленбург был принят в Кремле лишь 5 сентября. В советском ответе содержались три принципиальных момента. Во-первых, указывалось, что время для «конкретных действий» ещё не наступило. Во-вторых, подчеркивалось, что такие действия могут втянуть СССР в конфликт с западными странами, и, в-третьих, немцам предлагалось, если они в ходе военных операций и пересекут демаркационную линию, установленную 23 августа 1939 г., затем отвести свои войска за нее. Та же ссылка на угрозу втягивания в войну была дана в отказе полякам, когда в тот же день 5 сентября они действительно обратились за советской помощью.

И это была сущая правда. Реализация Красной Армией стоящих перед ней задач грозила вступлением в войну против Англии и Франции, а это никак не входило в планы Сталина. В этом он откровенно признался 7 сентября 1939 года на встрече с руководством Исполкома Коминтерна Димитрову: «Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т.д.) за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии будет расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расстраивает, подрывает капиталистическую систему… Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент – подталкивать другую сторону» (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000, с. 109).

Но явные успехи немцев в Польше заставили Сталина и Молотова действовать более решительно на этом направлении. В ночь на 7 сентября было принято решение провести частичную мобилизацию Красной Армии, и войска получили приказ начать «Большие учебные сборы» (БУС). Согласно директиве наркома обороны № 2/1/50698 от 20 мая 1939 г. название БУС являлось шифрованным обозначением скрытой мобилизации (РГВА. Ф.4. Оп.19. Д.69. Л.126-147; Ф.40442. Оп.1. Д.128. Л.162-190; ЦХСД. Ф.89. Оп.74. Д.24. Л.1. // Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000, с. 334). Директивой ИККИ от 8 сентября Польша провозглашалась фашистским государством. Но ночью 8 сентября имела место новая безуспешная попытка японцев, уже силами 4-х рот, атаковать высоту Эрис-Улын-Обо. Тем не менее, 9 сентября нарком обороны К.Е. Ворошилов и начальник Генштаба РККА Б.М. Шапошникова подписывают Директиву № 16633 Военному совету Белорусского особого военного округа о начале 11 сентября наступления против Польши (ЦАМО, ф. 148а, оп. 3763, д. 69, лл. 1-3). К этому могло подстегнуть распоряжение генерального штаба Вермахта отданное 9 сентября о создании на польской территории трех административных единиц: Познани, Варшавы и Западной Украины.

Вероятна связь советского наступления с наступлением французов в районе Саарбрюккена (столица Саара) 7-12 сентября 1939 г., которое они обязаны были начать в соответствии с договором с Польшей через 3 дня после начала войны. От начатого французского наступления следовало ожидать смертельной схватки противоборствующих сторон. Скорее всего, Сталин хотел дождаться начала этой схватки. Но 11 французских дивизий, продвинувшись всего на 8 км и наткнувшись на мины в занятом ими Варндтском лесу, остановились перед линией Зигфрида. И тут же было отложено планируемое на 11-13 сентября вступление Красной Армии в Польшу, а 10 сентября Молотов сообщил Шуленбургу, что военная акция со стороны Советского Союза вообще может быть исключена, если Германия заключит перемирие с Польшей, в отношении которой 11 сентября началась лишь антипольская кампания в советской прессе. Эту озабоченность выражает и осуждение до 3 октября 1939 г. Коминтерном войны как «империалистической» и призывы к другим коммунистическим партиям бороться за мир. Но при этом исчез знаменитый большевистский лозунг о «поражении» своих правительств в войне, подчеркивалась опасность немецкой угрозы, а французы и англичане критиковались за их примиренческую позицию.

12 сентября Гитлер заявил главнокомандующему сухопутными силами Браухичу, что «русские, очевидно, не хотят выступать… Они считают, что поляки будут согласны заключить мир» (Розанов Г.Л. Сталин – Гитлер: Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений, 1939 -1941 гг. М., 1991). В такой ситуации немецкое командование стало рассматривать возможность использования украинских националистов (ОУН) Мельника в качестве варианта окончательного решения польской проблемы. 12 сентября в беседе начальника отдела диверсий и саботажа Лахузена с Кейтелем и Риббентропом обсуждалась возможности украинских националистов в целях «образования самостоятельной польской и галицийской Украины» (Безыменский Л. Особая папка «Барбаросса». АПН, с. 148). 13 сентября Москве было сообщено, что о перемирии с Польшей «не может быть и речи». На следующий день Риббентроп заявил, что без военной акции со стороны Советского Союза в Восточной Польше «могут возникнуть условия для формирования новых государств» (Розанов Г.Л. Сталин – Гитлер: Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений, 1939 -1941 гг. – М., 1991).

Вероятно, это, а не заверения Риббентропа о скором падении Варшавы, стало основным побудительным мотивом, по которому Сталин 14 сентября (на эту дату была исправлена Шапошниковым первоначальная дата директивы № 16633) все же принял решение на вторжение 17-18 сентября. Это стало возможным благодаря подписанию 15 сентября 1939 г. после длительных переговоров между Молотовым и послом Японии в Москве С. Того соглашения о прекращении с 14 часов 16 сентября военных действий (перемирия) между японскими и советско-монгольскими войсками на Халхин-Голе (Бородин Б.А. Помощь СССР китайскому народу в антияпонской войне 1937-1941. М., 1965, с.182).

При этом Сталин действовал с оглядкой на Лондон и Париж. Тем более, что Англия начала морскую блокаду Германии и 11 сентября стала задерживать советские суда, нарушавшие её, и конфисковать грузы, объявленные контрабандой. Выбирая окончательную дату вторжения в Польшу, Сталин, очевидно, брал в расчёт обещание французов 13 сентября полякам провести не получившееся ранее наступление 17-20 сентября 1939 г. При этом он отказался от совместного с Германией коммюнике в ее редакции по Польше, где говорилось о желании немецкой и советской сторон положить конец хаосу в этой стране. Такое заявление выставляло бы СССР как союзника Гитлера. Поэтому 14 сентября в «Правде» была опубликована редакционная статья «О внутренних причинах военного поражения Польши», в которой подчеркивалось, что причины поражения Польши лежат в национальной политике её правящих кругов. А 16 сентября Шуленбургу было заявлено, что «в совместном коммюнике больше нет нужды».

В ноте, переданной польскому послу в Москве В. Гжибовскому на рассвете (в 3 часа ночи) 17 сентября, вторжение Красной Армии в Польшу объяснялось распадом Польского государства, которое стало реальностью только со вступлением советских войск (когда польское правительство поздно вечером 17 сентября бежало в Румынию), а также желанием освободить и защитить «единокровное… население Западной Украины и Западной Белоруссии». И никакого коммунизма с мировой революцией. Дело серьёзное, тут демагогия не пройдет. При этом ни слова не говорилось о насильственном, а значит и незаконном, присоединении к Польше Западной Белоруссии (от России) и Западной Украины (от Австро-Венгрии), о чем говорят советские учебники. Розанов считает, что это было результатом спешки составления ноты. На самом деле, это молчание было сознательным, так как первоначально западно-украинскими и западно-белорусскими землями советские приобретения в Польше не ограничивались, а включали, согласно плану Шапошникова, исконно польские Люблинское и часть Варшавского (с пригородами Варшавы) воеводств. Это не позволяло Гитлеру восстановить государственность Польши, которая могла стать разменной монетой на переговорах Германии с Англией о мире, которым заканчивается любая война.

Советская нота от 17 сентября не могла не вызвать вопросов со стороны немцев, которые не собирались захватывать земли Восточной Польши. После падения Варшавы Молотов соглашается, что в советской мотивировке содержалась нота, «обидная для чувств немцев», но просит «не позволять подобным пустякам вставать на нашем пути». Молотов совершенно откровенно объясняет, что другого предлога Советское правительство не видит, поскольку «до сих пор Советский Союз не беспокоился о своих меньшинствах в Польше…». Официально, если не считать украинизации, Кремль действительно не поднимал этого вопроса. Тем не менее, в совместном с Германией коммюнике от 19 сентября 1939 г., появившемся уже в сталинской редакции, нет и намёка на эту мотивировку. Здесь основной задачей Вермахта и Красной Армии провозглашалось помощь «населению Польши переустроить условия своего государственного существования» (Некрич А. Дорога к войне, ч.1. Ж-л Огонек, 1991 г., № 27). Такая формулировка понравилась Гитлеру даже больше, чем та, которую предлагали его дипломаты.

К этому коммюнике Сталина могло подтолкнуть предложение Великобритании от 18 сентября 1939 г. обменять задержанные как контрабанда советские заказы на лес, поставки которого в ответ на это СССР резко сократил. Это предложение свидетельствовало, что союзники не только не собираются умирать за Польшу, но и готовы частично принести её в жертву. А совместное коммюнике стало пробным камнем в адрес западных союзников. И он достиг цели, союзники проглотили его. После этого и состоялась 20 сентября беседа Сталина с Шуленбургом, перед которым и был поставлен вопрос об установлении советско-германской границе, то есть о фактическом 4-м разделе Польши. Примечательно, что линию новой государственной границы между СССР и Германией устанавливали военные. Ею должна была стать демаркационная линия, разделяющая советские и немецкие войска, установленная в ходе переговоров Ворошилова и Шапошникова с представителями германского военного командования в лице генерала Кестринга, полковника Г. Ашенбреннера и подполковника Г. Кребса, длившихся с 16 часов 20 сентября до 4 часов утра 21 сентября. В ответ Лондон 23 сентября 1939 г. лишь «запросил советское правительство, готово ли оно ответить на английское предложение о торговых переговорах или его соглашение с Германией «делает такие переговоры вообще бесцельными». Английское руководство также интересовалось, “как мыслит себе Советское правительство будущее Польши? В частности, является ли существующая демаркационная линия временной военной мерой или же имеет более постоянное значение?”, а также насколько изменились принципы советской внешней политики» (Мельтюхов М.И. «Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000, с. 253). Это открывало путь к переговорам. Именно поэтому Сталин предложил 25 сентября 1939 г. в очередной беседе с Шуленбургом передать Германии, ставшие для него проблемой в отношениях с Англией, в связи с решением о ликвидации польского государства, Люблинское и часть Варшавского воеводств в обмен на включение в сферу советских интересов Литвы (Телеграмма No 442 от 25 сентября Шуленбурга в МИД Германии).

С одной стороны, такое предложение СССР возвращало его к «линии Керзона», а это давало возможность вести переговоры с Англией и в дальнейшем, а с другой стороны это предложение можно было рассматривать и как реверанс в сторону Германии, понёсшей основные материальные затраты и людские потери, но получившей меньшую, по сравнению с СССР, половину Польши. Это позволило члену Политбюро Лазарю Кагановичу 4 октября 1939 г. восхищенно заявить: «Вы подумайте, сколько лет царизм воевал за то, чтобы Львов присоединить – 4 года империалистической войны (на самом деле – два года войны и несколько недель Брусиловского прорыва – В.А.), под крепостью Перемышлем три корпуса легли, а наши войска за 7 дней забрали эту территорию без больших жертв» (Солонин М. 22 июня или когда началась Великая Отечественная война. М., 2005, с. 443). Потери советской стороны во всей польской кампании составили около 1,5 тыс. чел убитыми (включая пропавших без вести и умерших от болезней) и 2 тыс. раненых (Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери вооруженных сил». М., 2001, с. 184-187). Эти потери красноармейские части понесли в основном при взятии Вильно, Гродно и Львова, о накале совместной с немцами борьбы за который свидетельствует инцидент 24 сентября 1939 г. к западу от города между Красной армией и Вермахтом, приведшей по недоразумению к потерям с обеих сторон (Журнал «Отечественная история», 2000, № 5, с. 46-58; № 6, с. 10-27; Случ С.З. Советско-германские отношения в сентябре-декабре 1939 года). Эта была обратная сторона только что родившегося советско-немецкого боевого братства, скреплённого кровью.

Но на пожелание немецкой стороны, что «Советское правительство сделает уступки в районе нефтеносных районов на юге в верхнем течении реки Сан», а также «у Августов и Белостока, так как там находятся обширные леса», очень важные для немецкого хозяйства, Сталин заявил, что эти территории уже обещаны украинцам. Это было сказано Риббентропу в день его приезда в Москву 27 сентября. Тогда же Москва ответила согласием на ведение торговых переговоров с Англией, заявив при этом английской стороне, что нынешняя демаркационная линия в Польше не представляет государственной границы между СССР и Германией. Таковой юридически она стала 28 сентября 1939 г. после подписания немецко-советского договора «О дружбе и границе», а также новых секретных дополнительных протоколов. Будучи удовлетворенным результатами практически уже завершившейся польской кампании, Сталин заявил Риббентропу, что «основным элементом советской внешней политики всегда было убеждение в возможности сотрудничества между Германией и Советским Союзом». В настоящих условиях «это сотрудничество представляет собой такую силу, что перед ней должны отступить все другие комбинации». И, наконец, в будущем, «если, вопреки ожиданиям, Германия попадет в тяжелое положение, то она может быть уверена, что советский народ придет Германии на помощь и не допустит, чтобы Германию задушили». И здесь же добавил: «Советский Союз заинтересован в сильной Германии и не допустит, чтобы Германию повергли на землю» (СССР и Германия в годы войны и мира (1941-1945). М., 1995, с. 80-81).

То же самое Сталин мог бы сказать и о Великобритании, которую в соответствии с правилами «большой игры», теперь следовало поддержать в войне против Гитлера, в чём Сталин откровенно признался Димитрову ещё 7 сентября 1939 г., тем более, что Лондон незримо присутствовал на советско-турецких переговорах, которые были начаты ещё 3 сентября 1939 г., а 25 сентября 1939 г. в Москву прибыл турецкий министр иностранных дел Ш. Сараджоглу. Советская сторона предложила Турции заключить пакт о взаимопомощи с созданием советских баз в черноморских проливах. А так как сухопутными воротами к проливам были Болгария и Румыния, советская дипломатия активизировалась и в отношении их. 20 сентября – 3 ноября 1939 г. Москва провела серию зондажей на предмет заключения договора о взаимопомощи с Болгарией, которая 15 сентября 1939 г. заявила о своем нейтралитете в начавшейся войне. Но если на неё оказывалось мягкое воздействие с упором на традиционную дружбу двух народов, то на Румынию оказывалось давление путем прямых угроз и обвинений (угнетение национальных меньшинств), а также через прессу Коминтерна, гарантировавшей безопасность страны только в союзе с Москвой, что должно было еще больше усилить разброд и шатание в этой стране. С осени 1939 г. в советской печати возобновились публикации, посвященные нерешенному бессарабскому вопросу, хотя НКИД открещивался от причастности к ним (Репин В.В. Развитие бессарабского территориального конфликта в советско-румынских отношениях, 1939 г.). Тогда же советские дипломаты не раз делились с турецкими коллегами опасениями, что «враги СССР могут для нападения использовать Румынию путем переброски туда через проливы на коммерческих судах воинских частей и военных материалов». А 1 октября Сталин, принимая Ш. Сараджоглу, заявил: «По-моему, Румыния вроде Польши. Как та нахапала много земель, так и Румыния» (Документы внешней политики. М., 1992. Т. 22: Кн. 2: 1 сентября – 31 декабря 1939 г. c. 36, 46, 53, 235-238).

Но так как турецкая делегация имела главной целью согласовать с СССР свое участие в заключение готовящегося англо-франко-турецкого договора, а не заключение советско-турецкого договора, тем более на условиях Москвы, то в связи со вторым визитом Риббентропа, покинувшим Москву 29 сентября, советская сторона в течение десяти дней практически игнорировала ее. Это наводит на мысль, что Сталин пытался использовать Германию для оказания нажима на Турцию. Но в день подписания советско-германского договора 28 сентября 1939 г. Турция парафировала (предварительно подписала) англо-франко-турецкий договор. После этого в отечественной историографии дальнейшие переговоры с ее стороны рассматриваются как попытки союзников, и, прежде всего Англии, с которой в тот же день начались торговые переговоры, втянуть СССР в антигитлеровскую коалицию. Лондон действительно стремился к этому, ради чего даже открыто признал де-факто присоединение к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии, что видно из радиовыступления Черчилля перед нацией 1 октября 1939 г., имевшего в первую очередь, правда, внутренний и пропагандистско-мобилизующий характер. В нём он заявил: «Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но то, что русские армии должны были находиться на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России против немецкой угрозы. Во всяком случае, эта линия существует, и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не осмеливается напасть. Когда господин фон Риббентроп был вызван на прошлой неделе в Москву, то это было сделано для того, чтобы он ознакомился с этим фактом и признал, что замыслам нацистов в отношении балтийских государств и Украины должен быть положен конец» (История дипломатии. М., 1975, т. 4, с. 21, 40, 137).

На внешнеполитическом направлении английский премьер в октябре 1939 г. пошёл ещё дальше, но не публично. Он стал убеждать советского посла в Лондоне Майского, что Гитлер протянет свои руки к Малой Азии, Ирану и Индии в случае установления германского контроля над устьем Дуная. Это был намёк на согласие Великобритании признать за СССР Бессарабию, присоединение которой к СССР было предусмотрено и советско-германскими договорённостями. Без неё Москва не могла получить выход к устью Дуная, тем более, что претензии на эту бывшую часть Российской империи Москва предъявила ещё в феврале 1924 г., при установлении дипломатических отношений с Лондоном. А вот вопрос черноморских проливов и Балкан Черчилль в этот время ещё обходил стороной, приглашая Сталина, вслед за Гитлером, на Средний Восток. Сталин же предпочёл реализацию достигнутых с Гитлером договорённостей в отношении прибалтийских республик. В день подписания договора «О дружбе и границе» с Германией 28 сентября был подписан пакт о взаимопомощи с Эстонией, предусматривающий ввод советских войск на её территорию и создание военных советских баз. 5 октября был подписан на аналогичных условиях договор о взаимопомощи сроком на 10 лет с Латвией. После подписания 10 октября с Литвой «Договора о передаче Литовской республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой» сроком на 15 лет, предусматривавший ввод 20-тысячного контингента советских войск, сразу же начался ввод советских войск на территории прибалтийских республик.

В таких условиях, вместо полноценного торгового договора, было заключено 11 октября 1939 г. советско-английское соглашение об обмене советского леса на задержанные англичанами контрабандные каучук и олово (Трухановский В.Г. Внешняя политика Англии в период второй мировой войны (1939-1945). М.,1965, с. 81-106). А продолжавшиеся советско-турецкие переговоры зашли в тупик. 17 октября Сараджоглу покинул советскую столицу, а 19 октября 1939 г. Турция подписала англо-франко-турецкий договор. Англия предприняла шаги к сохранению хороших отношений с СССР, дважды доведя до сведения Москвы (17 и 27 октября), что Лондон хочет видеть этнографическую Польшу скромных размеров и не может быть никакого вопроса о возврате ей Западной Украины и Западной Белоруссии. Соответственно Англия и Франция посоветовали польскому правительству в эмиграции не объявлять войну СССР. Так как советская сторона на это не отвечала, а попытка противопоставить СССР Германии не удалась (она не отвечала устремлениям Москвы), то и союзниками была выбрана тактика пассивной «странной войны» против Германии, так критикуемой в советских учебниках, ибо отсутствие конфронтации между великими державами создавали СССР большие проблемы в реализации других своих замыслов и целей в «большой игре».

23 октября Финляндия отказалась принимать навязанные другим прибалтийским республикам советские условия договора о взаимопомощи, которые предусматривали создание советских военных баз в этих государствах. Вероятно, на аналогичных условиях предлагался и договор о взаимопомощи Болгарии, переговоры с которой по этому вопросу продолжались параллельно финским до 12 ноября 1939 г. Но камнем преткновения стала Турция, которой 28 октября 1939 г. Кремль заявил о своём отказе от зашедших в тупик дальнейших переговоров с ней. Джамиль Гасанлы считает, что резкое сворачивание советско-турецких переговоров по пакту о взаимопомощи, предпринятое по указанию Молотова в конце октября 1939 г., имело одной из причин нежелание советской стороны брать на себя обязательства, ограничивавшие свободу ее действий по отношению к Румынии.

Осложнением политической ситуации на юге можно объяснить тот факт, что следующим шагом Сталина в реализации достигнутых с Гитлером договоренностей стала кампания в Финляндии, вылившаяся в настоящую войну. Причину не уступчивости Финляндии раскрывает министр иностранных дел этой страны Э. Эркко, который заявил на заседании сейма: «Мы не должны идти ни на какие уступки, и будем драться, во что бы то ни стало. Нам обещали поддержку Англия, Америка и Швеция» («Заневский Летописец» от 08.11.2005 № 1313). А своим оппонентам, в числе которых был Паасикиви и сам Маннергейм, предупредивший правительство, что Финляндия в военном отношении не готова к тому, чтобы отказываться от политики уступок Советскому Союзу, он отвечал: «Русские не хотят конфликта и побоятся рисковать перед лицом всего мира» (Кабанен П. Советско-финляндские переговоры 1938-1939 годов // Родина, № 12, 1995. С. 57).

Некоторые основания для таких выводов финнам давала позиция США. Но Эркко явно переоценил западную поддержку, а Сталин не блефовал. Причём, это касалось не только Финляндии. 23 октября 1939 г. на базе части сил Киевского Военного Округа (ВО) был создан Одесский ВО, что свидетельствует о подготовке операций и на юге. Но невозможность политического обеспечения подготавливаемой здесь операции заставили Сталина обратить свой взор на Финляндию. Возможно, с финской стороны расчет делался также на то, что удобное время для военной кампании Советским Союзом было упущено, и начинать зимой войну на Севере Европы Сталин не решится. Но Сталин решился, и 11 ноября на советской территории стал формироваться корпус Народной Армии Финляндии. 12 ноября 1939 г. ТАСС заявил о непримиримости финской стороны и подготовке ее к войне, с одновременным сообщением Молотова в Софию, что с советско-болгарским договором о взаимопомощи можно подождать. 13 ноября финны прервали переговоры, а Эркко заявил, выступая по национальному радио, что у Финляндии есть «более важные дела», чем переговоры с СССР. А вот у Москвы не было более важных дел, чем Финляндия. Именно поэтому 15 ноября 1939 г. он поспешил признать марионеточную профашистскую Республику Словакию, которая была признана всего 27 государствами мира (Страны Восточной Европы во Второй мировой войне (1939-1945 гг.). Республика Словакия. Руниверс. Ресурсы Интернета).

Сосредоточение войск у границы с Финляндией вблизи побережья Северного Ледовитого океана началось ещё 3 сентября. Вскоре была создана (на основе приказа от 10 сентября 1939 г.) Мурманская оперативная группа. Во второй половине сентября почти в 2 раза была усилена на границе с Финляндией основная группировка войск Ленинградского военного округа. Первоначально предусматривалось развернуть подготовку к военным действиям против Финляндии в конце октября-ноября. Во второй половине сентября этот срок отодвинули на ноябрь 1939 г. (Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. М., 1946. Т. II. С. 17; Manninen О. Op. cit. S. 88-89). Между 18 и 23 ноября 1939 г., как доказывает И.И. Сейдин, Сталин дает А.А. Жданову указание создать повод для начала войны, в ходе которой к власти должно прийти созданное в Москве т.н. «народное правительство» Демократической Республики Финляндии во главе с секретарём Исполкома Коминтерна О.В. Куусиненом. И опять, как в Польше, никакого коммунизма с мировой революцией. Поэтому даже в подготовленной в Управлении пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) инструкции для служебного пользования «С чего начать политическую и организационную работу коммунистов в районах, освобожденных от власти белых», слово «коммунистов» было вычеркнуто лично А.А. Ждановым (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000, с. 153).

После провокации близ селения Майнила на Карельском перешейке 26 ноября 1939 г. была предпринята последняя попытка заставить финнов пойти на уступки, лишавшие их возможности оказывать сопротивление. Но успеха она не имела. Тогда 29 ноября финскому посланнику было заявлено о разрыве дипломатических отношений, а 30 ноября 1939 г. в 8 часов утра советские войска перешли финскую границу. Очевидной целью Кремля было присоединение Финляндии к СССР, возможно, поэтапно, как это было сделано позднее в отношении Латвии, Эстонии и Литвы, а это позволило бы Советскому Союзу вернуться здесь к довоенному положению царской России, что и являлось его конечной целью. Об этом красноречиво говорит: 1) вхождение всей Финляндии, а не только Карельского перешейка в сферу интересов СССР по пакту Молотова-Риббентропа, на что неоднократно указывала советская сторона Берлину после финской войны; 2) создание в Москве ещё до начала войны (11 ноября 1939 г.) «народного правительства Демократической Республики Финляндия»; 3) передача так называемой Демократической республике Финляндии в соответствии со статьёй 1 договора о взаимопомощи и дружбе Куусинена-Молотова от 2 декабря 1939 г. советской Карелии (с Петрозаводском), которая и должна была, вероятно, сыграть роль троянского коня; 4) дальнейшие (после 1940 г.) планы войны с Финляндией, предусматривающие её полный разгром.

Договор планировалось подписать в Кякисалми (ныне Приозерск), находившийся на «линии Маннергейма», где и намеревалось обосноваться «народное правительство Финляндии». Но так как Красной Армии не удалось прорвать «линию Маннергейма», о победе «народного правительства Демократической Республики Финляндия под председательством О.В. Куусинена московским новостям пришлось сообщать 1 декабря 1939 г. из дачного поселка Терийоки (ныне Зеленогорск), находящимся перед этой линией. Советское руководство тут же признало новое правительство и на следующий день заключило с ним договор о взаимопомощи и дружбе.

Вероятно, упорная оборона финнов и слабость Красной Армии подтолкнули союзников к идее создания здесь «Скандинавского фронта», как альтернативы Восточному фронту, с привлечением других скандинавских стран. И для этого у них были основания. Ведь наиболее значительное число добровольцев для защиты Финляндии в Шведский добровольческий корпус прибыло из Швеции, Дании и Норвегии. В дальнейшем этот фронт союзники планировали использовать также и против Германии, как альтернатива отсутствующему Восточному фронту. Для Германии отношения со скандинавскими странами были вопросом выживания. Даже при условии нейтралитета северных стран в первую войну, Германия испытывала недостаток продовольствия и сырья, что было следствием попыток союзников установить морскую блокаду. Между тем, северные страны в период первой мировой войны оставались нейтральными, и только богатели на транзитных поставках воюющим сторонам. Дания получала удобрения и корм для скота из Англии, а сам скот на своих судах и английском угле вывозила в Германию. Норвегия снабжала Антанту удобрениями, а Германию – рыбой. Швеция в первой мировой войне наживалась на поставках продовольствия Германии, а продукции металлургической промышленности – Антанте. Аналогичную политику скандинавы собирались проводить и в эту войну. Так, Швеция 7 декабря 1939 г. заключила торговый договор с Англией на фрахт 50% своего торгового флота до конца войны, а 22 декабря 1939 г. – с Германией на поставку железной руды.

Поэтому планы установления английского контроля над Скандинавией угрожали интересам германской военной машины, нуждающейся в превосходной шведской железной руде из Кируны. Помощь Финляндии Англия планировала оказывать через Норвегию (порт Нарвик), что, очевидно, преследовало и другую цель. Это означало изоляцию (блокаду) Германии в ее внутренних водах, о чем командующий немецким ВМФ адмирал Редер постоянно напоминал Гитлеру. В этом случае Германия лишалась возможности направить в мировой океан свое самое эффективное военно-морское оружие — подводные лодки. Поэтому «из захваченных немецких архивов следует, что Гитлер в начале 1940 года считал поддержание нейтралитета Норвегии наилучшим курсом для Германии» (Уткин А.И. Выступление в Скандинавии. Вторая мировая война. М., 2002).

Германские разведданные предупреждали фюрера в начале 1940 г., что англичане готовятся к высадке в Скандинавии. Высадка англичан планировалась на конец марта 1940 г. Тогда же предполагалась бомбардировка нефтепромыслов в Баку с союзных баз на Ближнем и Среднем Востоке, обстоятельные планы которой разрабатывались зимой-весной 1940 г. как в Лондоне, так и в Париже. Эти бомбардировки, как и высадка в Скандинавии, преследовали двойную цель: воздействовать на агрессию СССР в Финляндии и помешать поставкам стратегического сырья не только Красной Армии, но и Вермахту, которые осуществляла Москва по договору с Берлином. Зная, или догадываясь о наличии советско-германского договора о разделе Восточной Европы, союзники воспринимали СССР на данном этапе как союзника Германии, а поэтому они не сразу отказались от планов бомбардировок Баку даже после завершения советско-финской войны. Этим объясняется продолжение со стороны Запада в 1940 г. на Западном фронте «странной войны», которая не позволила Москве осуществить полный захват Финляндии. Ведь после прорыва в феврале 1940 г. «линии Маннергейма», мощь которой была не столько в техническом ее оснащении, сколько в стойкости защитников, Сталин получил возможность вести здесь войну «малой кровью», с последующим превращением её в гражданскую. Но это было возможно только в том случае, если бы центр тяжести второй мировой войны переместился на франко-германский фронт, чего следовало ожидать, но чего не произошло.

Немецкий план вторжения в Норвегию и Данию (операция «Везерюбунг»), который начал разрабатываться ОКВ лишь 27 января 1940 года, стал ответом на подготовку английского проникновения в Скандинавию. А окончательное решение Гитлер принял в середине февраля 1940 г., после того как Черчилль отдал приказ английскому эсминцу войти в норвежские территориальные воды и захватить германское судно «Альтмарк», на борту которого находились английские военнопленные. Тот факт, что свое вторжение в Данию и Норвегию Гитлер начал только после окончания советско-финской войны объясняется его желанием столкнуть Советы с западными союзниками, планы которых, как и немецкие, не стали секретом для советской разведки. Именно поэтому Сталин, мечтая о возврате к 1914 г., когда Финляндия входила в состав России, предпочел довольствоваться на этом северном направлении корректировкой мирного договора 1920 г. с ней в пользу СССР. Дальнейшая война с Финляндией грозила возвратом к ситуации 1919 г., то есть к угрозе новой иностранной интервенции. Причем, помимо угрозы со стороны западных союзников, в Германии против СССР выступили немецкие военные, которые считали, что по военно-стратегическим причинам ни в коем случае нельзя было жертвовать Финляндией в пользу Москвы. Именно тогда Гитлер чуть ли ни открыто морально поддержал Финляндию в войне с СССР. Риббентроп признает: «Гитлер привык почти демонстративно говорить в своем кругу о «храбрых финнах». Поскольку Советы в вопросе о Финляндии, согласно нашему договору, использовали свое право, позиция фюрера являлась во внешнеполитическом отношении ярко выраженной неудобной» («Откровения и признания». Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР. Смоленск, 2000, с. 27-28). Теперь и сам Гитлер, планируя войну на севере континента, был заинтересован в сохранении независимости Финляндии, от ликвидации которой Москва не собиралась отказываться.

Обострились отношения СССР с Италией, которая не признала советских интересов, не согласованных с ней, в имевших римские корни Румынии, которую Муссолини считал в сфере своих интересов. Это привело к отзыву советского полпреда в Италии Н.В. Горелкина. В телеграмме, направленной ему В.М. Молотовым 9 декабря 1939 г., говорилось: «Ввиду занятой итальянским правительством враждебной линии в отношении Советского Союза, что особенно сказывается в финляндском вопросе, мы считаем необходимым немедленно вызвать Вас в Москву до вручения Вами верительных грамот королю…» (Документы внешней политики. 1939 год. Т.ХХII. Кн. 2. М., 1992, Док. 849. Документы внешней политики. 1940-22 июня 1941, М., 1995). Отзыв итальянского посла в Москве 3 января 1940 г. произошел в контексте отзыва послов Великобритании и Франции в конце 1939-го – начале 1940 г., и эти страны в течение ряда месяцев были представлены в СССР временными поверенными в делах.

Такая международная изоляция угрожала балканским планам Москвы, дипломатическая подготовка к реализации которых началась с этого времени. Продолжавшиеся через культурные связи и по линии Болгарской рабочей партии (БРП) советско-болгарские связи привели к подписанию 5 января 1940 г. советско-болгарского договора о торговле и мореплавании (вступил в силу 13 февраля 1940г.), что не могло не сказаться на отношениях с Римом. Советско-итальянские отношения еще больше обострились, когда министры иностранных дел Италии и Венгрии без участия СССР встретились в Венеции 6-7 января 1940 г., где обсуждали и будущее Балкан. Ответ Москвы не заставил себя долго ждать. 11 января имела место беседа полномочного представителя СССР в королевстве Венгрия Н.И. Шаронова с посланником Югославии в этой стране С. Рашичем. 9 февраля 1940 г. начались советско-югославские экономические переговоры. В середине февраля 1940 г. Сталин обратился к румынскому правительству с предложением пакта о ненападении. Взамен он просил контроль над устьем Дуная, особенно над портами Сулина и Констанца, в обмен на территории в Советской Молдавии (Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 2001, с. 46; Галифакс — Гору о беседах с Тиля, 22 мая 1940; см. дальнейшие предложения в: АВП РФ. Ф. 06. Оп. 2. П. 1. Д. 10. Л. 82-83. Молотов о встрече с Давидеску (румынским послом в Москве), 2 апр. 1940).

В этой связи понятно появление 26 февраля 1940 г. директивы наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова Балтийскому флоту адмирала В.Ф. Трибуца, в которой указывалась возможность выступления против СССР, наряду с Финляндией, Германии вместе с союзниками по Антикоминтерновскому пакту Италией и Венгрией (Соколов Б. Третий рейх: мифы и действительность. М., 2005, с. 107). И как свидетельствует Трибуц, подготовка Балтфлота в 1940-1941 гг., проходила именно в рамках указаний наркома, несмотря на то, что в конце апреля 1940 г. в советско-итальянских отношениях обозначился вектор на улучшение, что было следствием встречи 18 марта 1940 г. на перевале Бреннер А. Гитлера и Бенито Муссолини. На этой встрече, обсуждая вопрос о вступлении Италии в войну, Гитлер указывал на необходимость «в сложившихся условиях продолжить сотрудничество с Москвой» на базе германо-советского договора 1939 г. Все эти обстоятельства и заставили Советский Союз: 1) отказаться от дальнейшего использования марионеточного «правительства Куусинена»; 2) признать 25 января 1940 г. законным реально существующее с 1 декабря 1939 г. в Финляндии правительство Р. Рюти; 3) заключить 12 марта 1940 г. в Москве мир с законным правительством Финляндии.

Даже если признание правительства Рюти было ловким ходом Сталина перед планируемым советским февральским наступлением, советское правительство не вернулось к реанимации «правительство Куусинена» после прорыва линии Маннергейма. Этот прорыв обеспечил успешное наступления Красной Армии, в ходе которого фактически за две недели с 11 февраля 1940 г. она решила исход войны в свою пользу, что позволило Советскому Союзу получить аренду на 30 лет полуостров Ханко (Гангут), присоединить Карельский перешеек, часть Лапландии, а также, частично, намеченные к захвату планом Шапошникова от 24.03.38 г. полуострова Рыбачий и Средний. А вот занятый Красной Армией Петсамо (Печенгу) пришлось вернуть Финляндии. Москва вынуждена была отказаться от присоединения всей Финляндии и пойти на переговоры с Рюти. Эта пиррова победа стоила СССР в общей сложности 391,8 тыс. чел., согласно поименным спискам, составленным в 1949-1951 годах Главным управлением кадров МО СССР и Главным штабом Сухопутных войск (Россия и СССР в войнах ХХ в. Потери Вооруженных Сил. М., 2001, с. 211; Соколов Б.В. Правда о Великой Отечественной войне (Сборник статей). СПб., 1989). Общие потери финской стороны по последним данным составили 66 тыс. чел. Результатом этой войны было исключение СССР из Лиги Наций. Но для широких народных масс внутри страны, финская война была преподнесена как блестящая победа, достигшая всех поставленных целей, а вынужденный мир объяснялся чуть ли не врождённым миролюбием СССР. Именно для этих масс предназначалась речь Сталина 17 апреля 1940 г., в которой он говорил о победе в этой войне над тактикой, стратегией и передовыми технологиями Европы, хотя с древности известно, что не стены, а мужчины защищают города, и нет таких укреплений, которые нельзя взять.

В узком кругу Сталин выражал свое явное недовольство ходом и итогами войны, и даже заменил Ворошилова на должности наркома обороны С.М. Тимошенко, фронт которого и прорвал «линию Маннергейма». На пленуме ЦК ВКП(б) 28 марта 1940 года, где проводился критический разбор советско-финской войны, в ответ на ссылки о суровых зимних условиях было заявлено, как сообщает Димитров, что эти условия не помешали одерживать победы над шведами Александру Невскому и Петру I, а также Александру I над Наполеоном (Димитров Г. Дневник (9 март 1936 – 6 февруари 1949). София, 1997). Это были не просто слова, примененные для сравнения. Они получили продолжение во внутренней политике. 7 мая 1940 г. в СССР были введены генеральские звания (а позднее и погоны, в чем, возможно, сыграл свою роль Б.М. Шапошников), восстановлены «буржуазных» ритуалы и формы приветствия, и, прежде всего отдача чести, возвращена морякам прежняя (царская) военная форма. Все изменения были отражены в Дисциплинарном Уставе, принятом в августе 1940 года. 12 августа 1940 г. в Красной Армии были упразднены институты военных комиссаров (отмена двоевластия в армии) и введено единоначалие, лишившая политкомиссаров контроля над командирами. Введение единоначалия – лишь констатация факта подчинения партии, включая ее структуры в армии, интересам государства. Таким образом, советское руководство уже открыто признало приоритет государственных интересов перед революционно-социальными ценностями. Й. Геббельс по этому поводу записал в своем дневнике за 15 августа 1940 г.: «Сталин отказывается от большевистских абсурдностей» («Откровения и признания». Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР. Смоленск, 2000, с. 27-28).

Возвращение к царской политике коснулось и международных отношений, где уже Сталин был вынужден пойти на установление новых контактов с традиционным «заклятым другом» царской России – Великобританией. Это стало следствием финской войны. Не случайно первая попытка таких контактов была предпринята советской стороной еще до подписания мира с финнами. Выступая в палате общин 11 марта 1940 г. Н. Чемберлен признал, что «был случай, когда советский посол сообщил Лондону о предварительных условиях, которые правительство СССР было готово передать Финляндии, но правительство Великобритании не сочло возможным взять на себя передачу этих условий Финляндии». Но после окончания Зимней войны отношение Лондона к Москве изменилось, что не осталось не замеченным Гитлером, который 30 марта 1940 г. в свете предстоящих военных действий в Скандинавии сделал вывод, что Англия стремиться использовать Россию, возлагая на нее свои надежды. Но и Сталин возлагал на Англию не меньшие надежды в свете задуманного им присоединения к СССР прибалтийских республик и планируемой кампании в Юго-Восточной Европе, которая явно не ограничивалась оговорённой с Гитлером Бессарабией, о чём свидетельствует захват в ходе её осуществления Северной Буковины и северных районов румынской Молдовы с г. Герца. А эти шаги, согласно пакту Молотова-Риббентропа, требовали согласования с Гитлером, что Сталин, если и собирался сделать, то постфактум.

В начале апреля 1940 г. возобновились советско-английские торговые переговоры, прерванные финской войной, что полностью соответствовало «большой игре» советского руководства по взаимному стравливанию Германии и Англии. Жертвами этой игры стали пленённые Красной Армией осенью 1939 г. польские офицеры, расстрелянные в Медыне, Катыне и под Харьковом в начале апреля 1940 г. Идя на сближение с Англией, Сталин не собирался защищать её интересы, а передача пленных поляков союзникам означила конфронтацию с Гитлером, союзнический потенциал с которым ещё не был до конца реализован. Ведь именно в это время под патронажем Англии полным ходом шло формирование польской армии во Франции, численность которой за короткий срок с осени 1939 до лета 1940 г. достигла 84 тысяч.

Эта армия остро нуждалась в офицерских кадрах, которые с избытком были в сталинских лагерях. Но помощь союзникам в этом деле не входила в планы Сталина, тем более, что настроены эти пленные польские офицеры были отнюдь не просоветски. Кроме того, такой шаг давал союзникам возможность разыграть польскую карту против СССР, тем более что сами поляки стремились восстановить свою государственность, а их правительство в изгнании получило мировое признание, что угрожало территориальной целостности СССР в новых его границах, несмотря на признание этих границ де-факто даже Соединёнными Штатами. Ведь всё могло измениться после окончания войны. И это могло быть основанием не только для расстрела пленных польских офицеров, но и для ликвидации генерала Владислава Сикорского, первое неудачное покушение на которого имело место в том же 1940 г. в Париже.

Решение о ликвидации пленных поляков было принято на Политбюро 5 марта 1940 г. (Выписка из протокола № 13 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) «Особая папка» от 5 марта 1940 г. «Вопрос НКВД СССР» // Вопросы истории, 1993, № 1, с. 7-22), за несколько дней до первой попытки нового сближения с Англией и параллельно с переброской к демаркационной линии (ставшей границей) в Польше и к границам Румынии участников финской войны, срок демобилизации которых был отодвинут до 1 июля 1940 г. Всего с апреля по июнь 1940 г. сюда было переброшено дополнительно 30 дивизий. Вероятно, спешка в осуществлении расстрела польских офицеров в апреле 1940 г. объясняется наступлением благоприятного времени для главных военных кампаний этого года, которые должны были, как казалось тогда, решить судьбу войны. И надо было торопиться, чтобы успеть подойти к послевоенному разделу мира не с пустыми руками. Ведь после наступления мира могло стать большой проблемой даже присоединение оговорённой с Гитлером Бессарабии, которой, отнюдь, не исчерпывались планы советского руководства.

551

СССР в большой политической игре (часть 4)

Вопросы, которые должен был решить В. Молотов на ноябрьских переговорах в Берлине изложены в предназначенной ему памятной записки от 9 ноября 1940 г. (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000. С. 323-325). Они касались, прежде всего, сфер советских интересов в Европе. Поэтому Гитлер, оставаясь верным своему слову не давать русским больше ни куска земли в Европе, заявил Молотову, что не хочет новой войны на Балтике (в Финляндии), и не может поддержать новые советские претензии к Румынии, которые не были заявлены раньше, а также не может пойти без согласования с союзниками на предоставление советских гарантий Болгарии, тем более, что с такой просьбой сама Болгария к СССР не обращалась, и, наконец, он выступил против создания советских военных баз в черноморских проливах, хотя и согласился с необходимостью изменения статуса проливов в пользу черноморских стран.

Пожалуй, последний вопрос (о проливах) и был главной целью Молотова на переговорах 12-13 ноября 1940 г. с Риббентропом (на заключительной стадии к ним подключился Гитлер). Об этом можно судить по телеграмме Сталина, инструктировавшей Молотова в последний день переговоров: «Насчет Черного моря можно ответить Гитлеру, что дело не только в выходе из Черного моря, а главным образом, во входе в Черное море, который всегда использовался Англией и другими государствами для нападения на берега СССР. Все события от Крымской войны прошлого века и до высадки иностранных войск в Крым и Одессу в 1918 и 1919 году говорят о том, что безопасность причерноморских районов СССР нельзя считать обеспеченной без урегулирования вопроса о Проливах. Поэтому заинтересованность СССР в Черном море есть вопрос обороны берегов СССР и обеспечения его безопасности. С этим органически связан вопрос о гарантировании со стороны СССР, ибо обеспечение спокойствия в районе Проливов невозможно без договоренности с Болгарией о пропуске советских войск для защиты входов в Черное море. Этот вопрос особенно актуален теперь и не терпит отлагательства не только потому, что Турция связана с Англией, но и потому, что Англия своим флотом заняла острова и порты Греции, откуда она всегда может угрожать берегам СССР, используя свое соглашение с Турцией» (АВП РФ. Ф.059. Оп. 1. П.339. Д.2315. Л/7.29-30). Естественно, угроза со стороны Англии была лишь поводом. Но Сталин ту же мысль уязвимости страны с южного направления высказал в конфиденциальной беседе с руководителем Коминтерна Димитровым (записано в его дневнике от 11 января 1941 г.): «Исторически угроза всегда исходила оттуда – Крымская война – захват Севастополя – интервенция Врангеля в 1919 г. и т.д.» (Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 2001. С. 103).

Тогда на ноябрьских переговорах в Берлине Гитлер ушёл от обсуждения вопроса по черноморским проливах, но высказал мысль о возможности личной встречи со Сталиным, и перевел тему на азиатские интересы России и отношения с Японией. Смысл его предложений сводился к привлечению СССР к союзу с Берлинским пактом и разграничению территориальных интересов членов этого пакта и СССР, которому предлагалось направить свои территориальные устремления на юг, к Индийскому океану, в связи с неминуемым предстоящим развалом Британской империи. Это предложение вполне могло заинтересовать советскую делегацию. Но оно уводило СССР в противоположную от Европы сторону. Гитлер же рассчитывал использовать Сталина в своей борьбе с Англией на Среднем Востоке, откуда война грозила переброситься и на Ближний Восток, где НКВД ещё до войны создало мощную агентурную сеть во главе с Яковом Блюмкиным (которого сменил Я.И. Серебрянский) из еврейских поселенцев, которую использовало для борьбы против Англии. Это направление стало актуальным для Гитлера после поражения немцев в битве за Атлантику летом-осенью 1940 г.

Молотов, не имевший на этот раз полномочий на подписание каких-либо договоров, сославшись на отсутствие у него мнения по этому вопросу Сталина и других руководителей страны, предложил поддерживать контакты для продолжения диалога в этом вопросе по дипломатическим каналам через послов. Но Гитлер не строил иллюзий. В разговоре с Кейтелем сразу после переговоров с Молотовым, он назвал их результаты неудовлетворительными (Соколов Б. Третий рейх: мифы и действительность. М., 2005. С. 118-119). Свои выводы о переговорах с СССР Гитлер 20 ноября 1940 г. так сформулировал на встрече с венгерским президентом Телеки в Вене: «Россия висит над горизонтом, как грозная туча, …принимая, в зависимости от вовлеченных в ее орбиту стран, либо империалистическое, либо русское националистическое, либо международно-коммунистическое обличие» (Городецкий Г. Миф «ледокола»: Накануне войны). Но с решением Гитлер не торопился, ожидая реакции Сталина, который, однако, не собирался уступать. Об этом свидетельствуют изменения, внесённые по его указанию в советские планы развертывания. В соответствии с ними 17 ноября подписанты плана развертывания ВС СССР от 18 сентября 1940 г. представили записку (доклад) «Основные выводы из указаний Политбюро и СНК СССР 5 октября 1940 года при рассмотрении планов стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на 1941 год» за № 103313/сс/ов. В соответствии с пожеланиями Сталина состав сил Красной армии на всем Западном театре предлагалось довести до 182,5 расчетных дивизий (по данным записки – 190) и 159 авиаполков, в том числе в составе Юго-Западного фронта – 113 дивизий и 140 авиаполков. Таким образом, на юго-западном стратегическом направлении планировалось сосредоточить (с учетом резервов Главного Командования)74,5 проц. общевойсковых соединений и 88 проц. частей ВВС. Доработать план развертывания планировалось не позднее 15 декабря 1940 г. (Макар И.П. Из опыта планирования стратегического развертывания вооружённых сил СССР на случай войны с Германией и непосредственной подготовки к отражению агрессии. Военно-исторический журнал, № 6, 2006. С. 3-9; Городецкий Г. Миф «ледокола»: Накануне войны).

Очевидно, к тому же времени предполагалось «утвердить представленные соображения по разработке частных планов развертывания для боевых действий против Финляндии, против Румынии и против Турции», что предусматривалось п. 7 «Основных выводов» (ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп.2951. Д.242. Лл.84-90). Директиву о подготовке нового плана действий частей округа «в условиях войны СССР только против Финляндии», нарком Тимошенко направил командованию ЛенВО 25 ноября 1940 г. Очевидно, тогда же стали разрабатываться планы операций против Румынии, о чём (вступлении советских войск в Румынию) писала не только американская, но и европейская пресса. В пользу этого говорят следующие шаги СССР: 1) попытка Москвы присоединить дипломатическим путем румынский порт Килия, контролировавший единственный вход-выход в Черное море со стороны устья Дуная, а также захват СССР во время визита Молотова в Берлин ряда островков в единственном судоходном (для морских судов) Килийском гирле Дуная, что устанавливало контроль Москвы над главным руслом Старо-Стамбул, по которому килийские воды впадают в Чёрное море; 2) отказ Советского Союза установить четкую границу с Румынией, о чем Антонеску сообщил во время своего визита к Гитлеру 23 ноября 1940 г.; 3)захват после начала боевых действий 24-26 июня 1941 г. советскими десантниками Дунайской флотилии г. Килия (Килия-Веке), несомненно, спланированный задолго до войны (для этого собственно и создавалась Дунайская флотилия в июне 1940 г.).

При этом ни одним планом развертывания на случай войны десантные операции предусмотрены не были, что доказывает наличие других планов (конкретных операций, под которые и создавались планы развертывания). Анализ оперативных планов советских флотов и флотилий на 1941 г., проведенный Б.В. Соколовым, позволяет утверждать, что только на Черном море планировалась высадка десанта, тогда как моряки других флотов готовились к выполнению оборонительных и вспомогательных задач (Соколов Б.В. Собирался ли Сталин напасть на Гитлера? Правда о Великой Отечественной войне. С-Пб., 1998. С. 1-2). Только на Черном море еще до начала войны планировались и отрабатывались в ходе учений десантные операции. Судя по тому, что Черноморский флот прекрасно справлялся с задачей эвакуации крупных воинских частей из Одессы и Севастополя, а также в Керченско-Феодосийской операции, десантирование крупных сил в проливах для него не было проблемой. Особенно показательна в этом отношении эвакуация Приморской армии из Одессы с 1 по 17 октября 1941 г., в которой использовались 24 транспорта. «На них было эвакуировано 86 тыс. бойцов и 15 тыс. мирных жителей, вывезено 3625 лошадей, 1158 автомашин, 462 орудия, 50 танков и бронемашин, 163 трактора и 25 тыс. т военных грузов (Архив ИО ВМФ, д. 9224, л. 81. Цитируется по Г.Ф. Годлевксий, Н.М. Гречанюк, В.М. Конаненко «Походы боевые», М. Воениздат, 1966 г., с. 63). В Керченско-Феодесийской десантной операции только за одну неделю с 26 по 31 декабря 1941 г. «было высажено 40519 человек, а также выгружено 236 орудий и минометов, 43 танка, 330 автомашин, большое количество боеприпасов, военного снаряжения и других грузов» (Г.Ф. Годлевксий, Н.М. Гречанюк, В.М. Конаненко «Походы боевые», М. Воениздат, 1966. С. 117). Причем, одним из отрядов кораблей (группа «Б») командовал упоминаемый выше Н.О. Абрамов, а другим – командующий Азовской флотилией, в которую вошли и корабли Дунайской флотилии, контр-адмирал С.Г. Горшков.

Отсутствие реакции на захват Москвой гирла Дуная в начале ноября 1940 г. со стороны Германии могло придать Сталину уверенности, что путь на юг для него открыт. И здесь Румыния была лишь начальным этапом осуществления советских планов. Для этого Москве необходима была Болгария, с которой Гитлер начал переговоры о вступлении её в Берлинский пакт 17 ноября 1940 г. в Берхтесгадене, где он принял болгарского царя Бориса. Борис, зять итальянского короля, гордившийся своей службой в германской армии в 1914-1918 г.г., пытался лавировать между Берлином и Москвой. Поэтому вступление Болгарии в союз с Германией он связал с согласием на это России. 23 ноября Гитлер в беседе с болгарским послом Драгановым заявил, что он предпочитает ставить перед свершившимся фактом, особенно в случае с Советским Союзом, и, по его твердому убеждению, Советский Союз тогда займется чем-нибудь другим. «Важно направить интересы России на восток – говорил Гитлер, – Сталин слишком умный коммерсант, чтобы не изменить курс, когда поймет, что ему здесь (в Европе – В.А.) ничего не перепадет. Он сделает это, чтобы не ссориться с сильнейшей в военном отношении державой мира».

Эта позиция Германии могла придать уверенности Софии, куда прибыл 25 ноября 1940 г. заместитель Молотова и генерального секретаря НКИД Аркадий Соболев с предложением договора о дружбе и взаимной помощи. Именно поэтому его визит успеха не имел. Не помогло Москве и привлечение Коминтерна в лице болгарина Димитрова. Получив инструкции развернуть самую энергичную кампанию в болгарском парламенте и политических кругах в духе традиционной российско-болгарской дружбы (обещание Молотова, данное им Гитлеру), Димитров дал 25 ноября 1940 г. команду развернуть кампанию по принятию советских предложений, раскрыв их почти дословно, по поводу чего Молотов сказал ему по телефону: «Наши люди в Софии распространяют слухи о советских предложениях Болгарии. Идиоты!». Болгарский посол в Берлине Драганов поспешил раскрыть содержание советских предложений Гитлеру, который в ответ заявил 3 декабря 1940 г., что он не интересуется Дарданеллами, так как не собирается плавать по Черному морю. Тем не менее, «если в один прекрасный день будет война с Россией, он атакует русских не на Чёрном море, а в любом удобном месте на протяжении 2000 километров их общей границы». При этом Гитлер высказал убеждение, что Сталин «хочет торговать с Балканами, и для этого предпочтительнее некая Румыния, некая Болгария и т.д., а не большевистская пустыня, какую ныне представляют собой Прибалтийские государства» и, если Болгария подпишет Тройственный пакт, то русские поймут: у них ничего не выйдет, – и «отступят, хоть и сердясь и протестуя» (Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 2001. С. 101-103, 105).

На эту позицию Гитлера не повлияло согласие Сталина примкнуть к Берлинскому пакту. В день визита А. Соболева в Софию 25 ноября 1940 г. Шуленбургу был передан ответ Сталина Гитлеру по итогам ноябрьских переговоров Молотова в Берлине, который гласил: «СССР согласен принять в основном проект пакта четырёх держав об их политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи, изложенный г. Риббентропом в его беседе с В.М.Молотовым в Берлине 13 ноября 1940 года и состоящий из 4 пунктов, при следующих условиях:

1. Если германские войска будут теперь же выведены из Финляндии, представляющей сферу влияния СССР, согласно советско-германского соглашения 1939 года, причем СССР обязывается обеспечить мирные отношения с Финляндией, а также экономические интересы Германии в Финляндии (вывоз леса, никеля);

2. Если в ближайшие месяцы будет обеспечена безопасность СССР в Проливах путем заключения пакта взаимопомощи между СССР и Болгарией, находящейся по своему географическому положению в сфере безопасности черноморских границ СССР, и организации военной и военно-морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды;

3. Если центром тяжести аспирации (лат. дуновения, дыхания) СССР будет признан район к югу от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу;

4. Если Япония откажется от своих концессионных прав по углю и нефти на Северном Сахалине на условиях справедливой компенсации» (Документы внешней политики СССР. Том 23. Кн. 2 (часть 1). 1 ноября 1940 г. — 1 марта 1941 г. М.: Международные отношения, 1998. С. 137. Архив Президента РФ, ф. 3, on. 64, д. 675, л. 108-116).

Так как на ноябрьской встрече в Берлине стороны условились поддерживать контакты через послов, 26 ноября 1940 г. полпредом СССР в Германию с этими предложениями был направлен бывший высокопоставленным работником НКВД В.Г. Деканозов. Вероятно, СССР, ставя свои условия в ответ на германские предложения, принимал во внимание разгром итальянцев греками в Албании 24 ноября 1940 г. и крепнущий союз Англии и США. Гитлер же, проигнорировав это обстоятельство, еще больше укрепился в мысли, что СССР является проблемой. Претензии Москвы, хотя и не противоречили советско-германским договоренностям, но в новых условиях нуждались в согласовании позиций на переговорах. Сталин умел ждать. Гитлер же ждал только до середины декабря 1940 г., когда возобновилась Дунайская конференция. Она ни на шаг не продвинулась по пути удовлетворения советских претензий и 17 декабря 1940 г. зашла в тупик. Гитлер добился перерыва в ее работе, а 18 декабря 1940 г. подписал директиву № 21, известную как план нападения на СССР (операция «Барбаросса»).

Естественно, решая свои задачи, советское руководство не сбрасывало со счетов такое развитие событий, когда Германия нападёт на СССР. В конце 1940 г. в Москве были собраны руководители военных округов для разработки оперативных документов, в соответствии с Основными выводами из указаний Политбюро и СНК СССР от 5 октября 1940 года, которые здесь же утверждались наркомом обороны. Все руководители приняли участие в сборах высшего командного состава Красной армии, в ходе которых были проведены под руководством Тимошенко и в присутствии Сталина стратегические игры по обстановке, созданной в соответствии с последним планом развертывания войск. Игры решали не какие-то абстрактные, а конкретные задачи управления и взаимодействия частями на конкретных ТВД, как это было в случае военной игры по картам, которую провел Генеральный штаб сухопутных войск Вермахта 29 ноября – 7 декабря 1940 г. под руководством первого обер-квартирмейстера (начальника оперативного управления) генерал-майора Ф. Паулюса. Только пройдя апробирование в игре, план нападения на СССР был подписан Гитлером 18 декабря 1940 г.

Но в отличие от немцев, в Москве было проведено две штабные игры (2-6 и 8-11 января 1941 г.). «Игры охватывали территорию СССР, примыкающую к его границе на западе от Балтийского до Черного морей, а также территории сопредельных стран от Германии до Румынии» (Бобылёв П.Н. К какой войне готовился Генеральный штаб РККА в 1941 году?// Отечественная история, 1995, № 5). И в первой же игре рассматривался вариант нападения Германии на СССР. Проявивший себя в наступательной операции на Халхин-Голе Г.К. Жуков, командуя «синими» (западными), имея меньше сил, наносит удар с территории Германии и отбрасывает противостоящую ему группировку «красных» под командованием командующего Белорусским Особым ВО Д.Г. Павлова. Во второй игре Жуков командовал группировкой «красных» (восточных), наступавших с советской территории на Венгрию (юго-западных) и Румынию (южных). Его поддерживало соединение флота, которым командовал командующий Северным флотом молодой контр-адмирал Головко (Бунич И.Л. «Гроза». Кровавые игры диктаторов. СПб., 1997. С. 369). При этом обращает внимание на несогласованность действий во второй игре «западных» и их союзников, что и позволило бить их по частям. И такая поблажка «красным», была сделана отнюдь не из симпатий к Г.К. Жукову, который по итогам этих игр был назначен Сталиным на пост начальника Генштаба (вступил в должность 1 февраля 1941 г.), и ему, вместе с Тимошенко, было поручено разработать план размещения советских войск с учётом уроков проведённых военных игр. Такое возможно только в том случае, если «синие» подвергаются нападению или начинают военные действий в качестве превентивной меры принудительно. И в любом случае инициатива оставалась в руках СССР. Тогда и должных выводов из первой игры, когда западные разгромили восточных, можно было не делать.

И такие условия должна была обеспечить дипломатия. С этой целью советская сторона проявила инициативу в подписании конфиденциального протокола от 10 января 1941 г. по урегулированию претензий Германии на северную границу Литвы в районе Мемеля (Клайпеды) поставками советского сырья. При этом Советский Союз показал себя как гибкий переговорщик. Механизм поставок был расписан до августа 1942 г., что давало Германии возможность если и не победоносно, то с почетом закончить войну с Англией. С другой стороны, это давало некоторые гарантии безопасности самой Москве. Именно поэтому свою лояльность советская сторона демонстрировала очень ответственным выполнением этого пункта. Вот почему советский грузопоток через германскую границу резко увеличился в первой половине 1941 г. а не потому, что таким путем Сталин стремился парализовать немецкую транспортную систему перед нападением, как считает В. Суворов. Более того, четкие советские поставки, скорее всего, были призваны скрыть проводившуюся в стране с весны 1941 г. скрытую мобилизацию, когда железные дороги работали фактически в режиме военного времени.

Скорее всего, тогда же (в январе 1941г.) и было принято решение если не о начале проведения скрытой мобилизации, то о создании одиннадцати армий (номера с 18-й по 28-ю). И делалось это на основании разработанного к сентябрю 1940 г. мобилизационного плана МП-41. Доработанный мобилизационный план, утвержденный 12 февраля 1941 г. предусматривал доведение численности Красной Армии (с учетом последующих корректировок МП-41) до 8,9 млн. чел. (Макар И.П. Из опыта планирования стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на случай войны с Германией и непосредственной подготовки к отражению агрессии // Военно-исторических журнал, № 6, 2006. С. 3-9). Большинство формируемых армий (7 из 11) могли быть использованы для войны с Финляндией, отношения с которой обострились по инициативе СССР в конце 1940 – начале 1941 г. Советская сторона предъявила претензии на никель в Петсамо, что задевало германские интересы. Когда финны отказались, Москва денонсировала торговый договор и прекратила поставки зерна, а 18 февраля отозвала своего посла Зотова из Хельсинки. Новый план операции (войны) против Финляндии был подготовлен и представлен в январе 1941 г. штабом ЛенВО (Марк Солонин «25 июня. Глупость или агрессия?». М., 2008. С. 235). И этот план не остался просто на бумаге, а был практически реализован в части подготовки к операции. Балтийский флот, который должен был уничтожить военно-морские силы Финляндии и действовать на её коммуникациях с Западом, с этой целью к лету 1941 г. вышел из восточной части Финского залива. В июне 1941 г. именно в центре предполагаемой полосы главного удара по Финляндии, напротив г. Иматра, был сосредоточен 10 МК. А для наступления на Кемь планировалось развернуть 21-я армию (из Приволжского ВО) в районе Алакуртти, т.е. точно там, где 22 июня 1941 г. выгружали 1-ю танковую дивизию. Тогда же, в январе 1941 г. была увеличена численность советских войск на Карельском перешейке, впрочем, малозаметная на фоне планируемых советским руководством грандиозных военных приготовлений в масштабе всей западной границы.

Но после этого наступила пауза, вызванная событиями в Юго-Восточной Европе. Ещё в начале января 1941 г. резидент ГРУ в Бухаресте Лунин, переведенный вскоре в Варну, несколько раз предостерегал болгарского военно-морского и военно-воздушного атташе в Бухаресте Пéтрова, что Советский Союз не может игнорировать присутствие 13 германских дивизий на южной границе Румынии, «нацеленных за пределы границы, в направлении Болгарии и Балкан и, возможно, даже против Советского Союза», так как Черное море – это «русское море, имеющее лишь один естественный выход – Босфор и Дарданеллы, – который должен оставаться под контролем русских» (ЦДА МВР. Ф. 176. Оп. 15. А. е. 1. Л. 55-59; Оп. 8. А. е. 962. Л. 6. Цитируется по: Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. — М., 2001).

Молотов 17 января 1941 г. по поводу концентрации немецких войск на Балканах (в частности в Румынии) заявил Шуленбургу, что Болгария и Дарданеллы входят в зону безопасности СССР. Немецкий посол посоветовал дать инструкции Деканозову еще раз нажать на Риббентропа. Советский посол встретился с заместителем Риббентропа Вайцзеккером, и получил заверения, что планируемое немцами вторжение на Балканы направлено против англичан. После согласия Греции на ввод британских войск, Гитлер 20 января 1941 г. стал осуществлять практическую подготовку своего вторжение на Балканы (операция «Марита»), и 21 января устами Риббентропа дал обещание Москве добиться пересмотра конвенции по Проливам «в надлежащий момент» и возобновление политических дискуссий в «ближайшем будущем». Очевидно, попыткой приблизить это «будущее» было требование Советского Союза согласовывать с ним наведение немцами каждого моста через Дунай. В это время поползли упорные слухи о том, что СССР в случае, если Турция вынуждена будет вести войну, нападет на неё. Почвой для таких слухов могла стать неудачная попытка путча в Румынии, устроенная 23 января 1941 года путем внедрения в Железную гвардию и в ее руководство некоего румына Гроза, «за которым стояли большевистские агенты Москвы» как считало правительство рейха, у которого имелись на этот счет соответствующие неопровержимые доказательства, как говориться в германском меморандуме от 21.06.41 г. (Нота министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 года. Меморандум).

Гитлер 23 января 1941 г. временно запретил все «бросающиеся в глаза приготовления через Дунай». Но в тот же день 23 января он добился официального согласия болгар на ввод своих войск в эту страну. Реакцию Сталина на этот шаг можно найти у Гальдера: «Русские явно озабочены этим. Молотов вручил немецкому послу письменное заявление… События развиваются не так, как предполагали русские. Заслуживает сожаления, что в ответ на предложение русских от 25 ноября 1940 года, которое германское правительство считало приемлемым, последнее избрало путь нарушения интересов безопасности России. Вступление немецких войск в Болгарию не соответствует точке зрения русских на их зону безопасности, в которую входит и эта страна…» (Ф. Гальдер «Военный дневник». М., 1969 г., т.2 11, С. 325, 328-329, 386). 28 февраля 1941 г. Германия уведомила Москву о присоединении 1 марта Болгарии к Тройственному пакту и введении своих войск на ее территорию, приняв предварительно все военные меры на случай вторжения в Болгарию советских войск. Советское правительство в свою очередь сразу же после ввода германских войск опубликовало в адрес Болгарии заявление, которое было расценено в Берлине как явно враждебное и носящее антигерманский характер. Смысл его сводился к тому, что присутствие германских войск в Болгарии служит не делу мира на Балканах, а интересам войны. Как и осенью 1915 г., так и весной 1941 г., вступление Болгарии в союз с Германией, привело к высадке англичан (теперь, правда, без французов) в Греции 7 марта, и созданию аналога Балканского фронта. Итальянцы в марте 1941 г. вынуждены были очистить не только Грецию, но и часть оккупированной ими в 1939 г. Албании. И точно также как в октябре-декабре 1915 г., следующий удар в апреле 1941 г. был нанесен Германией по Сербии (Югославии), где Болгарии отводились те же задачи флангового удара.

Еще в «ноябре 1940 г. начальник Генерального штаба Советской России, – как утверждает меморандум МИД Германии от 21.06.1941, – заявил югославскому военному атташе: «Мы дадим все необходимое, и немедленно». Право установления цен и порядка оплаты предоставлялось белградскому правительству, и ставилось только одно условие: держать в тайне от Германии… Уже давно, а именно с 14 ноября 1940 года, Россия тайно вооружала Югославию против государств оси. Бесспорным доказательством этому являются документы, попавшие в руки правительства рейха после занятия Белграда, которые раскрывают каждую фазу этих русских поставок оружия Югославии… Когда правительство Цветковича сблизилось с государствами оси, в Москве начали затягивать поставки оружия: об этом было коротко и ясно заявлено в военном министерстве Советской России югославскому военному атташе» (Нота министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 года. Меморандум). В Берлине, который в ноябре 1940 г. предложил Югославии пакт о ненападении, а 22 декабря 1940 г направил ноту с предложением Югославии присоединиться к Тройственному пакту, советско-югославские контакты расценивали как явно враждебный шаг.

В феврале-марте 1941 г начались неравные германо-югославские переговоры, а Москва пошла на переговоры с англичанами, успешно развивавшими наступление в Греции, и фактически заключившими союз с США. Ведь в марте 1941 г. Конгресс США утвердил представленный в январе 1941 г. закон о ленд-лизе, разрешавший американской администрации за счет государственного бюджета оказывать помощь государствам, сопротивление которых агрессии имело жизненно важное значение для обороны США. И первой такой страной стала Англия, посол которой Криппс 25 февраля 1941 г. предлагает заместителю наркома иностранных дел А. Вышинскому организовать встречу Сталина с министром иностранных дел Великобритании Иденом, собирающемуся на этой неделе в Турцию. Не сложно догадаться, какие вопросы в связи с этим предлагалось рассмотреть. Москва, соблюдая осторожность, отвечает уклончиво, что считает такую встречу преждевременной.

Возможно, такая осторожность была вызвана тем, что в конце февраля – начале марта в Москву с секретной миссией прибыл Б. Симич, связанный с боевой организацией сербских высокопоставленных военных «Черная рука», а также с советской разведкой через своего младшего партнера по организации Мустафу Голубича, причастного к «сараевскому эпизоду» 1914 года. Потенциал этой организации и был использован 27 марта 1941 г. для совершения государственного переворота, в результате которого к власти в Белграде пришло правительство Д. Симовича, тут же признанное Англией. От западных союзников в начале марта 1940 г. Советскому правительству стал известен план «Барбаросс». Советский посол в Вашингтоне К. Уманский получил его от заместителя Госсекретаря США Уэллеса. К тому, в свою очередь, он попал от коммерческого атташе США в Берлине Сэма Вудса, немецкий друг которого имел связи в верховном командовании Вермахта.

Угрозу нападения Германии подтверждали и советские разведывательные источники, в основном от союзников. Конечно, подозрительный Сталин мог задаться вопросом, не дезинформация ли это с целью втягивания СССР в войну с Германией на стороне формирующегося союза Великобритании и США, что и озвучил устами главы разведки Голикова 20 марта 1941 г. на совещании высшего командного состава. Ведь в это время Москва вступила в кульминационную стадию «большой игры», эпицентр которой теперь переместился на Балканы. После встречи Вышинского с вернувшимся из Турции английским послом Криппсом, Кремль стал 9 марта 1941 г. инициатором заявления об отсутствии планов нападения СССР на Турцию. Он заверил турецкую сторону, что она может «рассчитывать на полное понимание и нейтралитет Советского Союза» в случае агрессии против неё (АВП РФ. Ф.07. Оп.2. П.9. Д.24. Лл.3-5). Германский МИД в своём меморандуме от 21.06.1941 обвиняет Советский Союз в том, что в марте 1941 года он обещал «Турции прикрытие с тыла в случае, если она вступит в войну на Балканах», как следствие «англо-русских переговоров во время визита британского министра иностранных дел в Анкару».

Под балканскую политику 11 марта 1941 г. Г.К. Жуковым был разработан уточненный план стратегического развертывания, предусматривающий развертывание основной советской военной группировки по первому, и ставшему единственным, варианту южнее Полесья (ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп.2951. Д.241. Лл. 1-16). Главная задача его, обозначенная ещё в сентябрьском (1940 г.) плане развёртывания, заключалась в том, чтобы отрезать Германию от Балкан. Советско-английская контакты, касавшиеся Балкан, имели место 20 марта 1941 г., когда на вилле Криппса под Москвой состоялась тайная встреча А. Вышинского с главой Сербской аграрной партии Миланом Гавриловичем. А «21 марта (1941 г. – В.А.) состоялось постановление Политбюро, которое предписало реорганизацию работы правительства в интересах более оптимальной системы управления отраслями народного хозяйства. В Совете народных комиссаров образовали Бюро (БСНК), облеченное всеми правами СНК. Фактически это был военный кабинет» (А.Савина «Тайна 22 июня». Газета «Красная звезда №№ 205, 210, 215 и 220 за 2008 год). То обстоятельство, что в состав БСНК не вошел нарком обороны говорит о том, что в «большой игре» военным, как и разведке, отводилась второстепенная роль. Поэтому эти структуры до 22 июня 1941 г. так и оставались в неведении, что же все-таки происходит.

А это свидетельствует, что в планируемых Балканских событиях весны 1941 г. Кремль отдавал предпочтение политическим, а не военным действиям. 24 марта 1941 г. начались переговоры с японским послом Ё. Мацуокой. А в ответ на присоединение Югославии к Берлинскому пакту, получив заверения германского посла в Турции Ф. фон Папена, что этот шаг предпринят не для захвата проливов, а для того, чтобы не пустить англичан на Балканы и в Черное море, Москва ограничилась публикацией в тот же день 25 марта сообщения Наркоминдела по поводу имевшего место в марте 1941 г. обмена заявлениями между правительствами Турции и СССР. Понимая, что после свержения прогерманского правительства Цветковича 27 марта неизбежно вторжение немцев в Югославию, Сталин не пошел до конца на условия нового правительства Белграда при подписании 5 апреля договора о дружбе и ненападении. Он отказался даже от поставок оружия, согласившись лишь с подписанием договора о дружбе и ненападении, вместо предлагаемого Б. Иличем договора о союзе. Но даже об этом не сообщалось в советской прессе, как не сообщалось о начале переговоров, на чём 2 апреля настаивал Гаврилович (Козлов Л.Е. Договор о дружбе и ненападении между СССР и Югославией от 5 апреля 1941 г. в освещении советской печати // Ярославский педагогический вестник, 2002. №2. С.16-22). За это югославская делегация в устной форме соглашалась на изменение существующего в ее стране строя, приняв за основу советскую модель (Отношения России (СССР) с Югославией 1941-1945 гг.: Документы и материалы. М., 1998. С. 18).

Возможность смены строя в Югославии открывала Москве возможность уменьшения в будущем в этой стране влияния Англии, с которой сейчас приходилось сотрудничать здесь. Для этого, очевидно, и предназначалась компартия Югославии (КПЮ) во главе со ставленником Коминтерна генеральным секретарём И. Броз Тито, как считает Судоплатов. Не желанием ввязываться в войну объясняется и то безразличие, с которым советская сторона восприняла новость о вторжении немцев в Югославию уже через несколько часов после подписания этого договора в ночь на 6 апреля. В ответ высадился только 60-тысячный австралийский корпус англичан в Греции. Югославия советской помощи не дождалась. Более того, Кремль, занятый 13 апреля 1941 г. подписанием в Москве советско-японского пакта о ненападении с возвращающимся из Европы Мацуокой, официально никак не отреагировал на взятие немцами в этот день под контроль мятежного Белграда.

Пакт с Японией снимал напряжённость с дальневосточных советских границ, которую создавали успехи Японии в Китае. Сюда, к ранее имевшимся 1-й и 2-й армиям, после заключения советско-финского мира была переброшена 15-я армия. В июне 1940 г. здесь были созданы 16-я и 17-я армии, а в конце 1940 г. здесь же стало формироваться управление 25-й армии. Эта мощная группировка из шести армий была призвана подкрепить амбиции советской дипломатии, предъявленные японскому послу 1 ноября 1940 г. на пересмотр Портсмутского мира, заключенного после неудачной для России русско-японской войны 1904-1905 г.г. Но дальше заявлений дело не пошло. Сталин предпочёл хрупкий мир на Дальнем Востоке, чтобы развязать себе руки в Европе, куда и были направлены основные усилия его дипломатического ведомства. Поэтому он не только отказался от предложений Чан Кай Ши создать советские базы в Китае, но даже предпринял шаги по урегулированию отношений с Японией (Подробнее об этом см.: Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 2001. С. 223).

Именно переговорами с Японией объясняется задержка с передачей послания (известное как предупреждение) У. Черчилля, датированное еще 3 апреля, И.В. Сталину. Советский лидер согласился получить его и то через секретаря только 19 апреля 1941 г. Содержание этого послания вряд ли представляло секрет для Сталина. Оно гласило: «Я получил от заслуживающего доверия агента достоверную информацию о том, что немцы после того, как они решили, что Югославия находится в их сетях, то есть после 20 марта, начали переброску в южную часть Польши трех из находящихся в Румынии пяти бронетанковых дивизий. В тот момент, когда они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше Превосходительство легко оценит значение этих фактов» (История дипломатии. М., 1975. Т. 4. С. 176-177). Суть этого послания – это не только предупреждение об угрозе нападении Германии на СССР, но и приглашение к установлению союзнических отношений. К этому Черчилль готовил и свой народ, заявив 22 апреля 1941 г., что «Советское правительство прекрасно знает о грозящей ему опасности» (История дипломатии. М., 1975. Т. 4. С. 166).

552

Но советское правительство прекрасно знало и то, что Великобритания очень нуждается в Советском Союзе. К этому ее толкало и все время усложнявшееся, положение на фронтах. Все говорило в пользу того, что борьба будет обостряться и это потребует от немцев введение в бой резервов, а взять их было негде, кроме как с советско-германской границы, где и концентрировалась основная масса немецких войск. Это, как и советское участие в подготавливаемых англичанами событиях на Балканах, снимало угрозу немецкого нападения на СССР. И последующий перенос сроков реализации плана «Барбаросса» с 15 мая на 22 июня 1941 г. тому подтверждение. Поэтому Сталин, совершенно обосновано не беспокоясь до первой декады мая 1941 г. о безопасности собственной страны и с пренебрежительностью относился к разведывательной информации о подготовке Германии к нападению на СССР. Логично было в сложившейся ситуации ждать от немцев, по примеру англичан, начала переговоров с Москвой. Тем более, что Сталин дал это понять, превратив проводы японского посла 14 апреля в демонстрацию также советско-германской дружбы, в которой признавался немецким дипломатам, присутствующим на вокзале. И это не была сиюминутная выходка подвыпившего по такому случаю вождя. Сталин рассматривал подписание советско-японского пакта, если не как начало переговоров с Антикоминтерновским союзом, то подтверждением дружбы с ним, проверенной временем (с августа 1939 г.). Ведь отсутствие противодействия со стороны Германии советско-японскому пакту, (можно сказать даже содействие ему) предполагало согласование этого шага Японии с ее союзниками по Оси, и, прежде всего, с Германией.

Пакт от 13.04.41г. давал возможность Токио сосредоточиться на южном направлении, а Москве на Балканах. Но осторожный Сталин, очевидно, решил заручиться если не союзом, то хотя бы нейтралитетом Германии, и её союзников. Поэтому, выдержанная им пауза с получением послания Черчилля объяснялась ожиданием предложений из Берлина, переговоры с которым в связи с успехами немцев на Балканах стало насущной необходимостью в его продолжавшейся «большой политической игре». Поэтому Сталин в 1942 г. на встрече с Черчиллем даже не сразу вспомнил об этом предупреждении, на котором тогда же в апреле 1941 г. начертал: «Очередная британская провокация» (Бережков В.М. Как я стал переводчиком Сталина. М., 1993. С. 317).

Согласие СССР оказать помощь Югославии, по мнению Форин оффис, означало, что русские «сжигают за собой мосты» и победу политики Великобритании, направленной на сталкивание СССР с Германией. Германская разведка была уверена, что к событиям в Югославии причастны как английская, так и советская разведки. У. Черчилль признал факт причастности своей страны к этим событиям. Да и как могло быть иначе, если после провала путча англичане эвакуировали правительство Симовича и поддерживали его до конца войны, пытаясь влиять через него на балканскую политику. Российская сторона по этому вопросу хранит полное молчание. Но об этом красноречиво говорит немецкая нота от 21.06.41 г.: «Сербский организатор этого путча (27 марта 1941 г. – В.А.) и руководитель «Черной руки» господин Зимич (Симич – В.А.) до сих пор находится в Москве и в тесном контакте с органами пропаганды Советской России и сейчас развертывает там активную деятельность против рейха» (Нота министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 года. Меморандум). Но быстрая победа немцев на Балканах, где правительство Югославии после капитуляции 17 апреля 1941 г. призвало свои войска сложить оружие, спутала как английские, так и советские карты. Гитлер не собирался согласовывать свои шаги на Балканах с Советским Союзом, от которого поэтому обоснованно ждал «сюрприза» накануне оккупации Югославии. У Гальдера в дневнике за 6 апреля 1941 г. записано: «Группировка русских войск: Бросается в глаза скопление войск на Украине. Главком полагает, что не исключена возможность вторжения русских в Венгрию и Буковину (Южную – В.А.)…» (Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1969, Т. 2. С. 449).

Проводимая внешняя политика, отвечающая целям советского руководства во второй мировой войне, полностью соответствовала составленным советским военным планам, включая планы развертывания ВС, в т.ч. и мартовский план 1941 г. Соответственно, эти планы имели существенный недостаток, отражающий реальное положение СССР в мире. Их реализация была слишком зависима от внешних условий, которые и должны была обеспечить советская дипломатия. Только при помощи англичан Сталину удалось создать такие условия на Балканах. Поэтому советские планы развертывания под операции в Юго-Восточной Европе стали реализовывать в марте-апреле 1941 г. скрытно и очень осторожно. Это объяснялось тем, что эти планы предусматривали обострение и затяжной характер англо-британской борьбы, что по всем расчетам и должно было произойти летом 1941 г. на Балканах, которые по всем признакам должны были стать основным ТВД 2-й мировой войны в это время. Отсюда и дата «12 июня» на уточнённом плане стратегического развертывания ВС СССР от 11 марта 1941 г., вписанная карандашом заместителем начальника Генштаба генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным (Вторая мировая. Факты и версии. М., 2006., С. 64).

Только в том случае, когда основные силы и резервы Германии будут заняты борьбой с равным по силе противником (Англией), СССР получал предусмотренный всеми планами прикрытия значительный мобилизационный период, что предполагало инициативу советской стороны в выборе места и времени осуществления своих операций. После Зимней войны Сталин свято соблюдал условие их осуществления только тогда, когда усиливалось противостояние англичан и немцев. Тем более, он вряд ли бы отступил от этого принципа, планируя столь масштабную операцию, как балканская. Только при условии втягивания Англии и Германии в смертельную схватку, советские контрудары по Германии, предусмотренные в случае ее вмешательства, имели шансы на успех. Именно к такой войне Советский Союз готовился и был готов уже к весне 1941 г. Ведь Сталин не собирался защищать ни германские, ни британские интересы. Вот почему он отверг концепцию союза с Западом против Гитлера, которой придерживались еще в свое время Н.И. Бухарин, И.П. Уборевич, А.И. Егоров и Тухачевский, и единственный оставшийся в живых М.М. Литвинов, который, возможно, этому был обязан Гитлеру, вовремя для него напавшему на СССР. И вот почему Сталин был так упрям в отстаивании своих интересов на Балканах и в Финляндии перед Гитлером, позиция которого не могла заставить Сталина отказаться от этих планов. Этого требовали интересы государства, которые в силу установленного им же режима во многом определял только он.

Складывающаяся международная обстановка, как казалось, позволяла ему это сделать, если не сейчас, то в ближайшем будущем, что признавал и сам Гитлер. Сталина можно обвинять в установлении тоталитарного режима в стране, а также в преступлениях против собственных народов и даже народов других стран, но только не против СССР как государства. Ради этого он готов был даже воевать с Гитлером, но только к полномасштабной войне один на один с Германией в 1941 году Сталин не был готов, не хотел и боялся ее. Поэтому руководство Советского Союза официально и провозглашало миролюбивую внешнюю политику. Это понимал и Гитлер, который еще в сентябре 1940 г. на переговорах с Муссолини, дословно заявил: «Однако невероятно, чтобы Россия сама начала с нами конфликт. В России управляют разумные люди» (Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1969, Т. 2. С. 186).

Но войны с Гитлером Сталин боялся не больше, чем англо-германского мира, который, по его расчетам, как показывает Г. Городецкий, должен был наступить к концу 1941 г., что поставило бы крест на его планах. Ведь мир подразумевал компенсации Англии и Германии. А какие это могли быть компенсации, с точки зрения Кремля, если не за счет СССР, в частности в районе Кавказа и Средней Азии Великобритании и в Европе – Германии. Даже в том случае, если бы Сталин поверил, что желание Англии восстановить довоенное положение было искренним и бескорыстным, это все равно создавало бы Кремлю головную боль в связи с вновь присоединенными территориями. Но Югославия стала последней каплей, переполнившей чашу терпения Гитлера, который, тем не менее, вынужден был перенести в связи с балканскими событиями сроки вторжения на территорию СССР с середины мая на вторую половину июня 1941 г.

Молниеносная оккупация немцами Югославии поставила СССР в очень сложное положение, но не могла остановить запущенный маховик подготовки к войне по южному варианту. В отношении же Финляндии были предприняты политические шаги для нормализации отношений. Уже в середине апреля 1941 г. из Москвы в Хельсинки прибыл новый посол и тут же прекратило вещание пропагандистская радиостанция советской Карело-Финляндии. А 30 мая 1941 г. Сталин принял посла Финляндии и сообщил о возобновлении поставок зерна. Но и на Балканах советская дипломатия не смогла создать условия для проведения военных операций. Поэтому в СССР так и не было объявлено открытой мобилизации (день «М») ни 12 июня, ни позже. Не случайно и на подпольном совещание ЦК КПЮ под руководством И. Тито 4 мая 1941 г. был взят курс на подготовку вооруженного восстания, но только против своего правительства. Лишь после нападения Германии на СССР 22 июня 1941 югославские коммунисты призвали народы Югославии подняться на вооруженную борьбу против немцев. Но в ходе этой борьбы югославы могли опираться только на помощь англичан, что и предопределило самостоятельную политику И. Тито после войны, чем объясняется негативное отношение Сталина к нему.

После последовавших за Югославией успехов немцам и на других театрах военных действий стало ясно, что осуществление советских планов без согласования с Гитлером проблематично и даже опасно. Возможно, попыткой вызвать Германию на переговоры, была вербальная нота советской стороны с жалобой на незаконные перелеты советской границы немецкими самолетами, врученная Шуленбургу 21 апреля 1941 года. Переговоров требовали и советско-германские консультации по Ближнему Востоку полпреда С.А. Виноградова, статус которого в начале мая был повышен до полномочного и чрезвычайного посла, с германским послом в Турции Ф. фон Папеном. Переговоры проходили по инициативе советской стороны в апреле-начале мая 1941 г. в Анкаре. Эта инициатива опровергает версию об использовании немцами Ближнего Востока как тщательно продуманной Гитлером дезинформации против СССР. Очевидно, к такому самообману подтолкнули начавшиеся переговоры между немцами и турками, закончившиеся подписанием 18 июня 1941 г германо-турецкого договора о дружбе и ненападении, который был необходим Гитлеру для безопасности в условиях планируемой им войны с СССР.

Так как в Москве отказывались верить в возможность нападения Германии на СССР в условиях войны с Англией, то из немецко-турецких переговоров был сделан единственно логичный вывод: Германия готовит удар по английскому влиянию и колониям на Ближнем и Среднем Востоке. Очевидно тогда же было решено найти общий язык с Гитлером на этом направлении. Ведь район «к югу от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу» было заявлено Молотовым по результатам ноябрьских (1940 г.) переговоров в Берлине, и не встретило никаких возражений (Документы внешней политики СССР. Том 23. Кн. 2 (часть 1). 1 ноября 1940 г. – 1 марта 1941 г. — М., 1998. С. 137; Архив Президента РФ, ф. 3, on. 64, д. 675, л. 108-116). Не случайно в начале июня 1941 г. «большую группу офицеров оперативного управления Генерального штаба Красной армии отправили в важную служебную командировку», но «не на западную границу, где через несколько дней начнется кровавая война, а на южную. Генштабисты побывали сначала в Тбилиси, потом в Баку» (Млечин Л. С кем готовились воевать в июне сорок первого? // Профиль). А поэтому в ходе консультаций с фон Папеном советская сторона подчеркнула свою готовность учитывать германские интересы в ближневосточном регионе. О.В. Вишлёв полагает, что таким путем СССР сознательно стремился направить агрессию Германии на Ближний Восток, и, тем самым обезопасить себя. Но даже в этом случае, основной задачей были, всё же, переговоры на более высоком уровне.

И уже открытым призывом к переговорам с Германией стало назначение Сталина 4 мая 1941 г. Председателем Совета народных комиссаров без лишних процедурных проволочек, чему способствовала передача полномочий СНК узкому кругу лиц (БСНК) за месяц до этого. Молотов был брошен на дипломатическое ведомство. Напрашивается сравнение с августом 1939 г., когда за подобной ситуацией последовали предложения Гитлера о сотрудничестве. Так как на ноябрьских переговорах была достигнута договоренность о поддержании контактов через немецкое посольство в Москве, то как предложением к дальнейшему сотрудничеству вполне логично в Кремле могли расценить приглашение 5 мая 1941 г. Деканозова, находившегося в это время в Москве, на завтрак к Шуленбургу, который выразил обеспокоенность распространением слухов близкой войны между Германией и СССР.

И хотя Шуленбург заявил, что эта встреча его «частная инициатива», но представить себе, что германский посол в Москве сошел с ума и действует против воли Гитлера очень сложно, особенно в сталинской Москве. Тем более, что Шуленбург действительно получил указания опровергать слухи о готовящемся германском нападении. А германское посольство в Москве было прозрачно для советских спецслужб, которые под кураторством капитана НКВД В. Рясного еще с 28 декабря 1940 г. поставили его на прослушивание. И никаких оснований подозревать Шуленбурга в превышении своих полномочий это прослушивание не дало. Поэтому Сталин не увидел в этой инициативе немецкого посла предупреждения, как считают многие историки, а вполне обоснованно решил, что это и есть те шаги Гитлера по урегулированию разногласий, которые он так долго ждал. Поэтому на Сталина и не произвело должного впечатления специальное сообщение Разведупра (№ 660477сс) за подписью Ф.И. Голикова «О группировке немецких войск на востоке и юго-востоке на 5 мая 1941г.», переданное ему в тот же день. А в своей речи вечером 5 мая 1941 г. перед выпускниками академий Красной Армии Сталин был сама воинственность. Возможно, не случайно он вспомнил в своем выступлении А.В. Суворова, прославившегося своими наступательными действиями на юго-западе против Турции. Ведь именно её касалось направление «к югу от Батума». А в силу географического положения Турции наивно полагать, что только Закавказским ТВД ограничивались планы СССР в отношении её.

На очередной встрече послов, имевшей место 9 мая 1941 г. по инициативе советской стороны, Шуленбург предложил через Деканозова опубликовать совместное советско-германское коммюнике о существовании между этими странами дружественных отношений. Он еще раз напомнил, что это его инициатива, а не Гитлера, и он не может ставить такой вопрос в Берлине. Вместе с тем, он предложил Сталину использовать назначение его премьером советского правительства для обращения путем личных писем к главам Оси (прежде всего к Гитлеру) с заверением, что Советский Союз будет проводить дружественную политику, то есть фактически примкнет к Берлинскому пакту (и фактически списать отсутствие такой договоренности на Молотова). Такое предложение означало присоединение к союзу с Германией безо всяких предварительных условий, что связывало Сталину руки в реализации его планов. Это была цель Гитлера. И как тут можно было поверить в его не причастность к инициативе Шуленбурга. Но даже если Сталин и поверил послу, он решил использовать его инициативу для подключения к этому вопросу фюрера. В тот же день после трехчасового совещания с Молотовым, Вышинским и Деканозовым (не слишком ли представительное совещание для ответа простому послу, пусть даже такой державы как Германия), Сталин предложил обмен письмами с дружескими заверениями в миролюбии соответственно за подписями его и Гитлера. Можно вполне логично предположить, что Гитлер использовал свое московское посольство, даже помимо его воли, чтобы обеспечить внезапность нападения (непонятно был ли он использован сознательно, или так получилось, но в таком случае Шуленбург сам стал источником этой дезинформации). Ведь немецкий посол был не в курсе планов Гитлера. Но в этой связи примечателен один факт. Гитлер подтверждает свое решение напасть на СССР только 15 мая 1941 г., дав возможность Шуленбургу дойти до логического конца в его переговорах с Москвой. Так может быть, переговоры были не дезинформацией, а Гитлер действительно ждал от Сталина безусловного присоединения к Берлинскому пакту. И не дождавшись, окончательно решил расправиться с Советским Союзом военным путем.

А вот Сталин как раз ждал, какие условия предъявит Гитлер. Над этим теперь ломала голову советская разведка, работа которой поэтому напоминала гадание на кофейной гуще, а прогнозы были противоречивы. Но больше всего данные этого периода, очевидно, в соответствии с пожеланиями Сталина, акцентировали внимание на том, что присутствие значительных немецких сил на советской границе и демонстрация решительности напасть на СССР имеет целью вынудить Советский Союз быть более сговорчивым на предстоящих переговорах или заставить его принять условия возможного ультиматума. Об этом говорило и послание в Лондон английского посла в Москве С. Криппса, содержание которого не могли быть не известно Кремлю.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что все советские военные планы стратегического развёртывания, начиная с сентябрьских 1940 г., не имеют утверждающей подписи, в отличие от плана от 24 марта 1938 г., который хоть и в ноябре месяце того же года, но был всё-таки утверждён. Объясняется это постоянными изменениями военной и политической обстановки, за которой не поспевали эти планы. Ту же картину мы имеем и с мартовским (1941 г.) планом Г.К. Жукова после перелета 10 мая 1941 г. Гесса в Великобританию, когда появился призрак англо-германского мира. Английское радио сообщило о факте перелета 11 мая. И только вечером 12 мая немецкая печать с подачи Гитлера объявила Гесса сумасшедшим. Сама идея заключения мира Германии с Англией, накануне вторжения в СССР, была весьма разумной. Только ее реализация делала план «Барбаросса» реалистичным. В Москве заподозрили, что Гесс если и не послан по прямому приказу фюрера, то согласовывал с ним свои действия. Международная медицинская экспертиза 1946 г. признала Гесса вменяемым, в чем Сталин не сомневался с самого начала, а его смерть в тюрьме, еще до того как были рассекречены материалы по этому делу, лишила мировую общественность возможности узнать всю правду из первых уст. По всей видимости, британским спецслужбам не хотелось в условиях «холодной войны» признаваться, что они просто использовали Гесса для шантажа с целью привлечь СССР на свою сторону. Поэтому Черчилль не передал Москве информацию о целях перелета Гесса, так как она не содержала никакой дополнительной информации, которую Лондон мог бы использовать по поводу привлечения СССР на свою сторону. Гесс не был посвящен в планы нападения Гитлера на СССР. Об этом свидетельствует его реакция на начало войны с СССР, когда он сказал: «Так значит, они все-таки напали».

Черчиллю удалось в случае с Гессом держать Сталина в полном неведении. Возможно, позднее советский лидер стал сомневаться, что целью миссии Гесса было заключение мира с Англией. В 1944 г. он выразил Черчиллю восхищение его специальными службами, сумевшими заманить Гесса в Британию. Поводом для такого вывода послужили советские разведывательные данные, говорившие о том, что Гесс рассчитывал склонить Англию к заключению мира, опираясь на те силы, которые были некогда настроены прогермански, а в их число входили и некоторые члены королевской семьи (именно этим и вызвана секретность материалов со стороны Лондона по этому делу до сих пор). Это было не реально, а в памяти у Сталина еще были свежи подробности операции «Трест» по заманиванию в СССР Бориса Савинкова, а также другие подобные операции НКВД. Но тогда, в мае 1941 г. Москва не на шутку забеспокоилась по поводу возможности заключения англо-германского договора. А вероятность этого была. Ведь миром неизбежно заканчивается любая война.

Поэтому Сталин и стал после перелета Гесса демонстрировать свою лояльность Гитлеру, даже в ущерб англо-советским отношениям. 12 мая 1941 г. по его распоряжению в Москве были закрыты посольства Бельгии, Норвегии, Греции и Югославии. В тот же день Москва признала пришедший к власти в Багдаде антианглийский и прогерманский режим Рашида Али. И в этот же день состоялась третья встреча Деканозова с Шуленбургом в резиденции последнего. Советский полпред подтвердил согласие Сталина и Молотова послать Гитлеру личное письмо и предложил совместно договориться о содержании и тексте письма. Но на сей раз Шуленбург «довольно бесстрастно», по словам Деканозова, охладил энтузиазм советского посла, заявив, что не имеет на это никаких полномочий, которые, правда, обещал добиться. Москва могла подозревать, что Гитлер просто использовал своего посла в войне нервов, чтобы обеспечить себе более выгодные условия на предстоящих переговорах.

Но отсутствие самих переговоров не позволяло реализовать советские военные планы, которые стали корректироваться после перелета Гесса. 14-15 мая 1941 г. в приграничные военные округа полетели детальные директивы Генерального штаба, требовавшие от войск округов особое внимание уделить обороне и только «быть готовыми по указанию Главного командования нанести стремительные удары для разгрома противника, перенесения боевых действий на его территорию и захвата выгодных рубежей». На основании этих директив округам поручалась разработка оперативных планов обороны (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000. С. 459-461). Западному и Киевскому военным округам Генштабом было дано указание реанимировать старые УРы. Для этого планировалось «к 1.5.41 г. направить в округа технические указания по установке вооружения и простейшего внутреннего оборудования в сооружениях 1938-1939 г.г.» (Архив МО СССР, ф. 73. оп. 12109, д. 5789, лл. 108-114; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М, 1971. С. 213).

Одновременно с этим Г.К. Жуков, пытаясь выйти из этого положения цейтнота, предложил свои «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза» от 15 мая 1941 г., которые сводились к превентивному удару по Германии основной ударной группировкой советских войск, сосредоточенной под Львовом. Именно эта часть документа вызвала негативную реакцию Сталина, посоветовавшего Жукову больше таких записок для прокурора не писать. Что касается самого плана от 15 мая, разработанного в рекордные сроки за несколько дней, так как сам Жуков, как это следует из его воспоминаний, в своё оправдание заявил, что в основе плана лежит выступление Сталина перед курсантами РККА 5 мая. В остальном же он принципиально не отличался от мартовского плана развертывания, под который уже шли полным ходом мобилизация и развертывание войск. Это исключало появление принципиально нового плана за столь короткое время, не говоря уже о том, что не реальна была его реализация в 1941 г. По-другому и быть не могло. Коней на переправе не меняют. Остановить запущенный советский военный маховик наступательной войны на юге было уже не возможно даже его авторам. Поэтому «Соображения» Жукова были всего лишь изменением направления главного удара с юго-западного (против Юго-Восточной Европы) на северо-западный (против Германии).

Нет сомнения, что в этом случае Красная Армия потерпела бы сокрушительное поражение, в чём чистосердечно и признавался после войны Жуков (Анфилов В.А. Новая версия и реальность // Независимая газета, 7.04.1999). Поэтому вполне логично 16 мая 1941 г. западные пограничные округа получили указания ускорить строительство укрепленных районов на новой государственной границе. Для этого привлекалось до трети личного состава (по одному батальону из каждого полка), а с инспекцией в Белоруссию был направлен известный военный инженер Д.М. Карбышев. С общей инспекцией на западную границу выехал заместитель начальника Генштаба К. Мерецков. С этой же целью в тот же день 16 мая 1941 г. ЦК партии и Совет народных комиссаров СССР приняли специальное постановление «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента», распространенное в дальнейшем на Западную Украину, Западную Белоруссию, Бессарабию и Буковину.

Но чисто оборонные мероприятия стратегического значения, как отмечает Василевский, отвлекали и дезориентировали руководящих исполнителей от основной задачи приготовлений к войне наступательной, планы которой не были отменены до утра на 22 июня, когда появилась директива № 2 с приказом границ не переходить. Ведь одновременная подготовка к обороне и наступлению на одних и тех же направлениях, что невозможно было осуществить на практике, привела к парализации советского военного механизма. Такое поведение Сталина нельзя объяснить без признания влияния на него (а значит и подлинности) личного письма Гитлера от 14 мая 1941 г., доставленного в Москву 15 мая пилотом немецкого самолета Ю-52 (газ. «Красная звезда» от 22 ноября 2003 г.).

Это письмо Гитлера можно рассматривать как результат переговоров с Шуленбургом, который и был тем самым известным каналом, о котором говорил Гитлер в своем послании. Это был сильный ход Гитлера по дезинформации будущего противника. И не единственный. Тогда же 15 мая 1941 г. был обнародован официальный меморандумом МИД Германии о конструктивности советско-германских экономических отношений, что вселяло Сталину надежду на новые советско-германские политические переговоры, к которым он стремился (СССР – Германия. 1939-1941. Документы и материалы о советско-германских отношениях с апреля 1939 г. по июль 1941 г. Перевод Ю. Фельштинский. Док. 100,101). К тому же, в тот же день 15 мая из Берлина был получен ответ на ноту от 21 апреля, что расследование 71 случая нарушения немцами границы «потребует некоторого времени, поскольку военно-воздушные подразделения и имеющие к этому отношение экипажи самолетов должны допрашиваться персонально». А 22 мая Шуленбург посетил Молотова и в числе обсуждаемых был вопрос освобождения немецких летчиков, принужденных к посадке на советской территории. Вероятно, тогда же немецкий посол передал советской стороне просьбу своего правительства разрешить нескольким немецким поисковым группам поиски останков немецких солдат, погибших в Первую мировую войну на территории нынешнего СССР (Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 2001).

Даже понимая реальность угрозы нападения на СССР, переговоры для Сталина в сложившихся условиях оставались единственной возможностью избежать конфронтации с Гитлером, к чему он искренне стремился с этого времени. Необходимостью диалога с Германией объясняется тот факт, что 24 мая 1941 г. на совещании всех высших военачальников было принято странное, на первый взгляд, решение, не столько форсировавшее претворение каких-либо военных планов в жизнь, сколько усиливавшее централизацию, что только затрудняло их реализацию. Совещание рассматривало, вероятно, вопросы разработки штабами округов и армий планов прикрытия и процедуру введения их в действие. Введение этой процедуры планировалось не в какой-либо заранее назначенный день и час, не после первых выстрелов врага, и даже не после перехода врага в наступление, а только и исключительно по приказу из Москвы. Таким образом, директивой от 24 мая советское руководство только затрудняло реализацию любых военных планов. С одной стороны, оно брало на себя инициативу в принятии решений в зависимости от обстановки, а с другой – снимало с себя и подставляло под ответственность нижестоящие инстанции в случае отсутствия таких решений в момент нападения противника, что и произошло.

Но к моменту проведения совещания и после него внешнеполитическая ситуация складывалась в пользу Москвы. 27 мая сухопутные войска англичан вышли на подступы мятежного Багдада, откуда немцы вынуждены были эвакуировать свой персонал и авиацию. А флот Великобритании уничтожил в этот день немецкий линкор «Бисмарк», который 24 мая в морском бою потопил английский линейный крейсер «Худ». 30 мая 1941 г. британцы заняли Багдад и свергли ненавистный им режим Рашида Али, но в тот же день немцы захватили о. Крит, штурм которого они начали 20 мая 1941 г. Взятие Крита было преподнесено Геббельсом как образец будущей высадки в Англии. Причем изъятие этой уже напечатанной статьи Геббельса было призвано создать иллюзию утечки информации об истинных намерениях фюрера напасть на Англию, для чего он, якобы, и предпринял отвлекающий маневр в Ираке. Информация о выходе в море нового немецкого линкора «Тирпиц» в море как бы подтверждала неизбежность высадки на побережье Англии, о которой Гитлер писал и в личном письме Сталину.

Попыткой спасти положение следует рассматривать подчёркнуто лояльное поведение Кремля по отношению к Германии, что произвело впечатление на Шуленбурга, который писал об этом в своих донесениях в Берлин. По этой же причине в конце мая – начале июня военным было запрещено ввести в действие план прикрытия (развертывания войск) и уничтожать воздушных нарушителей, отменен 5 июня 1941 г. плана эвакуации Москвы на случай войны (бомбардировок) и ликвидирована комиссия В. Пронина (Верховский Я., Тырмос В. Сталин. Тайный «Сценарий» начала войны. М., 2005). Отсюда и отказ Сталин от дипломатических контактов с уже покидающими Москву послами Англии и США, которые добивались аудиенции у него или Молотова, чтобы очередной раз предупредить об опасности со стороны Гитлера. По этой же причине игнорируются информация о грядущем в ближайшие дни нападении Германии, идущая с этого времени сплошным потоком по всем каналам, в том числе и от разведок, что вызывало не понимание военных тогда, и вызывает не понимание историков сегодня. Отсюда и раздражение Сталина разведкой, которую он подключил, по всей видимости, к поиску контактов для переговоров с Берлином. Для этого резидент НКГБ А. Кабулов уверял в июне 1941 г своего агента «Лицеиста», о котором было известно, что он двойной агент и работает также на Берлин, в стремлении Москвы сохранить мир с Германией. Скорее всего, уверения Кабулова были одной из многочисленных попыток Сталина убедить Гитлера в своем желании избежать конфликта и тем самым вызвать его на переговоры по этому каналу.

Гитлер своим решением напасть на СССР не оставил Сталину иного пути, кроме как уверенной рукой повести страну к трагедии, которая означала крах всей советской предвоенной политики и военных планов последних лет, не говоря уже об идеологии и пропаганде. И противостоять этому было невозможно. Если политику можно было изменить быстро (например, пойдя на союз с Англией), то переработать полностью все планы и подготовить Красную Армию к обороне ранее 1942 г. не представлялось возможным. И в таком случае дипломатические шаги, а не военные методы, оставались единственным способом спасти (независимо от того, верил или не верил Сталин разведке) ситуацию. А так как военные планы на этот период становились не определенными, то и полководцы, которым нужны четкость и ясность, а вместо этого устраненные от «большой двойной игры», не могли понять и объяснить поведение Сталина.

Нервозность и беспокойство чувствуется в пограничных военных округах. Когда КОВО, по своей инициативе, первым начал развертывание войск, выведя их из укрепленных районов, бдительное НКВД тут же сообщило куда следует. 11 июня 1941 г. в Киев за подписью того же Жукова полетела телеграмма: «б/н, 10 июня 1941 Совершенно секретно Начальник погранвойск НКВД Украины донес, что начальники укрепленных районов получили указание занять предполье. Донесите для доклада наркому, на каком основании части укрепленных районов КОВО получили приказ занять предполье. Такое действие может немедленно спровоцировать немцев на вооруженное столкновение и чревато всякими последствиями. Такое распоряжение немедленно отмените и доложите, кто конкретно дал такое самочинное распоряжение». Когда выяснилось, что приказ отдал сам командующий округом Кирпонос, Жуков послал еще одну телеграмму: «б/н, 11 июня 1941 Совершенно секретно Народный комиссар приказал: полосу предполья без особого на то приказания полевыми и УРовскими частями не занимать. Охрану сооружений организовать службой часовых и патрулированием. Отданные вами распоряжения о занятии предполья УРовскими частями немедленно отменить. Исполнение проверить и донести к 16 июня 1941 г.» (Верховский Я., Тырмос В. Сталин. Тайный «Сценарий» начала войны. М., 2005).

Не понятен Жукову и Тимошенко был отказ Сталина санкционировать их решение впредь уничтожать воздушных нарушителей. Сталин не счел нужным посвящать военных, включая и наркома обороны Тимошенко, а уж тем более Жукова, в причины своего решения. Поэтому, как признавался Жуков, он выполнял приказы, которых не понимал и с которыми не был согласен. 12 июня одновременно произошло два события, в свете которых и объясняют такие приказы. В Берлин полетела очередная нота советской стороны по поводу нарушения немецкими самолетами советского воздушного пространства, которая давала повод к началу переговоров. И в тот же день в партийной немецкой газете появилось заявление Й Геббельса, подлившее масла в огонь дезинформации, что «найдена хорошая база для новых переговоров с Москвой». После этого он инициировал изъятия тиража газеты полицией, чтобы создать впечатление разглашения государственной тайны. Геббельс не последний человек в иерархии Германии и такое его заявление могло быть расценено Сталиным как желание с немецкой стороны переговоров, а изъятие тиража как имеющиеся разногласия по этому вопросу среди немецкого руководства. Знаменитое Заявление ТАСС от 13 июня 1941 г., опубликованное 14 июня, можно считать осторожной и ответной реакцией на газетный инцидент в Германии и целью его «являлась проверка истинных намерений гитлеровцев» (Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1983. С. 108).

Еще одной целью Заявления, было опровержение информации о переброски советских войск и их активизации в приграничных округах, которая объяснялась «обучением запасных и проверкой работы железнодорожного аппарата». Но самая главная цель заявления, это приглашение Гитлера, пусть и не в явной форме, сесть за стол переговоров. Ведь на встрече с Шуленбургом 12 мая было решено обменяться дружескими заявлениями, и заявление ТАСС было инициативным шагом Сталина в этом направлении. Оставалось только ждать ответного хода с германской стороны на заявление ТАСС. Но Гитлер, подтвердив 17 июня 1941 г. проведение операции «Барбаросс», поручил Риббентропу дать лицемерный ответ на это заявление, но на переговоры не пошел.

Вечером 17 июня Сталин посылает к «ё-ной матери» берлинский источник, сообщавший о неизбежности войны, а 18 июня поручает Берии (а тот Судоплатову) принять меры к предотвращению возможных немецких провокаций, и в тот же день поручил Молотову договориться о встрече с Гитлером. Поводом для встречи мог стать договор Германии с Турцией, заключенный в этот день. Но германская сторона на переговоры не пошла. Й. Геббельс в своих записях от 21 июня 1941 г. с ехидством сообщает о попытке Молотова договориться напрямую если не с Гитлером, то с Риббентропом: «Молотов попросил визита в Берлин, но получил резкий отказ. Наивное предложение! Это следовало бы сделать на полгода раньше». Тогда 21 июня советскому послу в Берлине было поручено передать МИД Германии ноту, а при встрече с Риббентропом или его заместителем, обсудить ее содержание. Но немецкая сторона уклонилась от обсуждения ноты, поднимавшей вопрос о новых нарушениях немецкой авиацией воздушного пространства Советского Союза. Деканозов, после долгих проволочек, был принят вечером 21 июня статс-секретарем фон Вейцзекером, который сославшись на не знание вопроса, предложил ждать официального ответа. Поэтому вечером 21 июня Молотов вызвал Шуленбурга. Сообщив о поручении Деканозову встретиться с Риббентропом, он далее заявил немецкому послу следующее (в изложении Шуленбурга): «Есть ряд указаний на то, что германское правительство недовольно советским правительством. Даже циркулируют слухи, что близится война между Германией и Советским Союзом. Они основаны на том факте, что до сих пор со стороны Германии еще не было реакции на сообщение ТАСС от 13 июня; что оно даже не было опубликовано в Германии. Советское правительство не в состоянии понять причин недовольства Германии. Если причиной недовольства послужил югославский вопрос, то он — Молотов — уверен, что своими предыдущими заявлениями он уже прояснил его, к тому же он не слишком актуален. Он [Молотов] был бы признателен, если бы я смог объяснить ему, что привело к настоящему положению дел в германо-советских отношениях». Шуленбург ответил, что не может дать ответа, поскольку не располагает относящейся к делу информацией, но обещал передать сообщение Молотова в Берлин, что и сделал в ночь на 22 июня 1941 г., всего за несколько часов до нападения Гитлера на СССР.

К этому времени в Кремле завершилось ночное совещание высшего партийного и военного руководства, на котором была принята директива № 1, где ставилась задача на провокации не отвечать, что означало огня не открывать. Причем, первоначальный проект директивы, предложенный Жуковым, предусматривавший введение в действие плана войны, Сталин отверг со словами: «Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем». Когда же стало известно о вторжении немцев, и он вновь появился в Кремле, то первыми словами, какими он встретил Жукова и Тимошенко, уверены ли они, что это не провокация немецких генералов. На возражение Тимошенко, что наступление идет по всему советско-германскому фронту, Сталин заявил: «Если нужно организовать провокацию… то немецкие генералы бомбят и свои города… Гитлер наверняка не знает об этом» (узнается личное послание Гитлера – В.А.). После этого он обратился к Молотову: «Надо срочно позвонить в германское посольство» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1971. С. 233, 237). Даже после объявления войны Гитлером через Шуленбурга, Сталин предлагал связаться с Берлином (Канун и начало войны. Л., 1991. С. 364, прим. 1).

В считанные недели после нападения Гитлера и разгрома Западного фронта (командующий им генерал Павлов был расстрелян в начале июля 1941 г.) Советский Союз оказался на рубежах, которые занимала Советская Россия в марте 1918 г., и с которых ей был продиктован Брестский мир. Так что вполне логично выглядят свидетельства о попытке Сталина 25-27 июня 1941 г. предложить немцам мир на аналогичных условиях. Прощупать Гитлера на этот предмет он поручил Л. Берии и В. Молотову, которые привлекли для этого П. Судоплатова. Он при посредничестве болгарского посла Стаменова предложил немцам в обмен на мир передачу «таких советских земель, как Прибалтика, Украина, Бессарабия, Буковина, Карельский перешеек». Об этом сообщает сам П. Судоплатов на допросе 7 августа 1953 г. (Политбюро и дело Берия. Сборник документов. М.:, 2012. С. 228-230. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 204-208. Подлинник. Машинопись). Это признал и его босс Л.П. Берия в своих показаниях 11 и 13 августа 1953 г. (Архив президента РФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 465. Л. 204-208). О серьёзности намерений Сталина можно судить по тому факту, что все три свидетеля к концу жизни Сталина оказались в опале. Абакумов в первой половине 1950 г. признавался Берии в наличии указания Сталина арестовать Судоплатова, что Берия посоветовал не делать (Правленая стенограмма выступления Р.А. Руденко на собрании актива ленинградской партийной организации о постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу» 06.05.1954 Документ №5 Альманах «Россия. ХХ век.». ЦГАИПД Санкт-Петербурга. Ф. 24. On. 83. Д. 438. Л. 6-24). Абакумов был арестован в 1951 г. Над самим Берией дамокловым мечом висело «Мингрельское дело», а Молотов был вытеснен из «узкого руководства», публично раскритикован Сталиным на октябрьском (1952) пленуме ЦК КПСС как «капитулянт», пасующий перед Западом. Вероятно, смерть Сталина спасла эту троицу от более печальной участи, хотя и ненадолго.

В нашей исторической литературе распространилось мнение, основанное на высказывании Гитлера, что Сталин и Гитлер были единственными вершителями европейской политики. Это не справедливо по отношению к Великобритании. Ведь если Германия и СССР стремились распространить свое влияние на весь мир, то Англия желала сохранить достигнутое ею влияние в этом мире. И не без успеха. Ведь именно ее стойкость и принципиальность не позволила Гитлеру узаконить достигнутые к 1941 г. завоевания. Безуспешными оказались попытки немцев развалить Британскую империю переносом боевых действий на Северную Африку, Ближний и Средний Восток. И надо отдать должное Лондону, он добился как не допущения советско-германских договорённостей, так и открытия долгожданного и полноценного Восточного фронта, что предопределило весь дальнейший ход Второй мировой войны. Хотя это было следствием не столько заслуг Англии, сколько рокового просчета самого Гитлера, но совершить этот просчет, который привел его к гибели, Гитлера во многом заставила Англия. Поверить в то, что фюрер совершит глупость и осуществит заветную мечту Черчилля, сделав СССР союзником Англии, Сталин просто не мог.

553

Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война

Ulis написал(а):

Фото разумеется - нет. Такие люди не светятся на фотокамеры. Ибо Маги могут по фото прочесть многое.
Рождаются в семьях инициированных, где хотя бы один из родителей (как правило мужчина) инициирован в структуры соданные и контролируемые Сионом. В РИ это была православная церковь. В СССР - органы безопасности. Мать скорее всего должна быть еврейкой или с половиной еврейских генов.

Может этот улыбчивый господин Барух, является одним из 72-х?? Как ты считаешь, Улисс?

Отредактировано Timur (2018-02-28 14:44:31)

554

Ulis написал(а):

Часть из этих оповещений уже публиковалось, но стоит еще и в этой теме привести все обложки журнала, раскрывающие оккультные тайны проекта "Мицраим-СССР". Картинки-оповещения создавали явно Посвященные люди. Учитывая то, что английская масонерия и спецслужбы самым активным образом влияли и влияют на правящую иерархию  РИ, СССР и нынешней РФ начиная с века 18, то совсем не удивительно, что они сообщают, тем кто понимает, суть оккультных процессов происходящих на контролируемой территории.

Обложка журнала Time после смерти И. Джугашвили:
Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война

Есть ещё некоторые здесь:
https://www.rbc.ru/photoreport/03/03/20 … 7d5de29458

555

Бойцы рабочей революции. Устремите свои взоры на запад. На западе решаются судьбы мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству. На Запад! К решительным битвам, к громозвучным победам! Стройтесь в боевые колонны! Пробил час наступления. На Вильну, Минск, Варшаву — марш!

— Приказ № 1423 командующего Западным фронтом Михаила Тухачевского от 2 июля 1920 года

Комм. Тов. Сталин также был участником этого "освободительно похода" который полностью провалился.

556

Сталинские агенты в Америке, или Переписывая историю
13.01.2018

Благодаря рузвельтовский широкой программе приема на государственную службу, снимала ограничения из тех, кто подозревался в связях с коммунистами, в большом количестве стуктур американского госаппарата проникли десятки, если не сотни шпионов и агентов влияния Москвы.
ruzvelt.jpg

Масштабы этого явления до сих пор недооценены. Многие обвинений, которые в годы холодной войны считались чрезмерными в глазах левой интеллигенции, получили документального подтверждения, когда в 1995 году Агентство Национальной Безопасности США обнародовало документы, известные под кодовым названием Venona.

Начиная с февраля 1943 разведывательное управление армии США работало над расшифровки секретных сообщений между Москвой и резидентами в Западном регионе. Секретные телеграфные сообщения, о которых идет речь, передавались с 1940 по 1948 годы.

Большая часть из них была прочитана за четыре года (1947-1950), а на некоторые понадобилось больше времени, вплоть до 1980 года. Документально было подтверждено, что не только Коммунистическая партия США финансируется Москвой, но ее генеральный секретарь Эрл Браудер и его соратники вербовали шпионов для Москвы.

Было подтверждено, что Альгеро Хисс (Государственный департамент), Чарлз Крамер (Сенат), Гарри Декстер Уайт (Казначейство), Джордж Сильверман (Совет по железнодорожным пенсий), Харольд Вере (Министерство сельского хозяйства), Ноэль Филд (Госдеп), Лоуренс Дугган ( Госдеп), Лохлин Кюри (Белый дом) и многие другие служащих американских государственных учреждений были шпионами НКВД.

Как бы ни были ценные данные расшифрованных документов под кодом Венона, существует множество других источников, из которых видно, что итоги Второй мировой войны были трагически искривленные в угоду кровавой сталинской диктатуре, подстроены под желания тирана при слабоумия или привязанности американской администрации.

Взять хотя бы широко известную встречу в Ялте. Рузвельт приехал не просто умирающим, что бросилось в глаза всем, кто его видел тогда, но даже и интеллектуально работал в полсилы от своих предыдущих возможностей. Он подписал бумагу и согласился на то, от чего впоследствии отказался.

Взять, например, "План Моргентау" американского секретаря казначейства, согласно которому Германия должна была после войны полностью лишиться своей промышленности и превратиться в сельскохозяйственную зону.

Американский коммунист Альгеро Хисс, сталинский шпион, играл решающую закулисную роль в ялтинском форуме, проталкивая нужны Сталину документы. Служащий Госдепа, А. Хисс, был правой рукой нового назначенца - Секретаря Госждепу Стеттиниуса. Хисс встречался с Рузвельтом и опосредованно, а то и напрямую влиял на решения, принимаемые в Ялте.

Хисс и ему подобные помогали ткать паутину паутине дезинформации. В интересах Сталина было столкнуть Японию и США, и, как вы думаете, помогал написать американский ультиматум, представленный Японии еще до Перл-Харбора? А не кто иной, как агент Москвы Гарри Уайт.

Советские шпионы и агенты влияния создали благоприятную среду в рузвельтовський администрации. Сам Рузвельт и его жена придерживались просоветских убеждений, а правая рука президента Гопкинс тем более.

Вышеупомянутый друг Рузвельта начал свою карьеру как социальный работник, который распределяет средства для малоимущих. Позже он с такой же легкостью будет распределять средства по программе ленд-лиз, и не только.

С его легкой руки в Союз была отправлена ​​документация военно-технического характера, включая информацию об уране и тяжелую воду.

Хопкинс был одним из тех, кто покрывал Катынь, утверждая, что это дело было раздуто богатыми польскими помещиками. Хопкинс всячески способствовал аппетитам Сталина в отношении стран Восточной Европы. Документы Венона, а также перейдя на Запад агент КГБ Олег Гордиевский подтверждают, что Хопкинс был сталинским секретным агентом. Можете не сомневаться, что карта мира после Второй мировой войны была бы несколько иной, если бы не сталинские шпионы и агенты влияния, "полезные" и "беспомощные" идиоты.

Сегодня на Западе сложилась общественное мнение, сформирована левацкой профессурой, что маккартизм, например, был одной из западных паранойя, шпиономанией, вызванной внешнеполитическими успехами СССР. До сих пор многим американским историкам дело представляется так, что если мы чего-то до сих пор не знаем, то и знать об этом не так важно, и американцы, обвиненные в содействии интересам СССР, были невинными жертвами.

Некоторые специалисты времен холодной войны пишут с тревогой, что просоветский взгляд на историю пронизывает многие документы, биографий, исторических произведений в Западном регионе. Более того, очевидные случаи цензуры или исчезновения документов из официальных источников информации, включая Национальные архивы США.

Не только в России с каждым изменением власти выдирают страницы истории!

557

Московская агентура в США, или Кто побудил Франклина Рузвельта к войне против Японии и Третьего Рейха
10.01.2018

Все, что говорил сенатор Маккарти, было правдой, и даже гораздо хуже. Коммунисты действительно проникли во все сферы власти в США, в частности в ближайшее окружение президента Рузвельта, в сенат, армию и ФБР. На основе последних документов, историки исчисляют их количество более чем 500 человек. А сколько незадокументированные ...

Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война

Черчилль, Рузвельт, Сталин. Ялта 1945 г.

Я хотела бы начать разговор с того момента, когда российские агенты, а точнее советские агенты, действительно были хорошо представлены в Америке с 30-х годов. Например, в числе агентов НКВД тогда был некий Сэмюэл Дикстейн - это Конгрессмен США, который был, между прочим, вице-президентом Комиссии по антиамериканской деятельности и при этом был советским агентом.

То есть этот прекрасный человек в 30-х годах занимался тем, что преследовал в Америке троцкистов на задание советского правительства.

Дикстейн был, кстати, редкий агент: он работал за деньги. 99% агентов НКВД и Коминтерна, которые были в Америке, работали не за деньги. Они работали не просто так бесплатно, они еще иногда и приплачивали российской разведке.

Был, например, такой миллионер Майкл Стрейт, он был не просто представителем высшей вашингтонской элиты, он был еще и сыном владельца очень влиятельного СМИ «New Republic». Он стал агентом в Оксфорде в 1935 году.

И вот является донесение, в котором он встречает своего куратора Ахмерова и говорит ему: «Слушай, парень, у меня здесь есть 12000 долларов (мне папа подкинул карманные деньги). Вот, не может партия взять эти деньги у меня и использовать их на мировую революцию? »А 12000 долларов в тридцатые годы, знаете, это очень много.

Уважаемый Майкл Стрейт - он терпеть не мог американский истеблишмент, но по приказу Коммунистической партии пошел работать в Госдеп. Он обсудил предварительно возможность своего трудоустройства с президентом Рузвельтом, с женой президента Рузвельта, с Министром финансов Моргентау и вообще со всей верхушкой, со всей вашингтонской элитой, с которой был знаком.

Правда, в конце концов, Стрейт взбунтовался, отказался работать в Госдепе, ушел оттуда и снова стал выпускать свои семейные СМИ. Собственно, он был во главе медийного холдинга, первый высмеивал идею сенатора Маккарти о том, что в американском правительстве есть русские шпионы.

А теперь я все это говорю. А откуда это известно? По ряду источников. На самом деле, это было известно, строго говоря, давно из показаний двух руководителей коммунистических ячеек - Уайттакер Чемберса, который порвал с коммунистами после начала сталинских чисток, и другой коммунистки, кураторши того же центра, Элизабет Бентли, которая прекратила работу не по идейным соображениям в отличие от Чемберса.

Ну, конечно, мы можем сказать, что это свидетельство заинтересованных лиц, и это было известно еще в 50-х годах по словам сенатора Маккарти, которого все высмеяли.

И на что, собственно, опирался сенатор Маккарти? Дело в том, что была такая операция, которая называлась «Венона». «Венона» - это был проект перехвата советских коммуникаций, советских телеграфных сообщений, которые все были зашифрованы, перехватывались с 1939 по 1945-й год и которые были частично расшифрованы за годы 1943-й, 1944-й и, кажется, 1945- и.

Сама по себе история этого дешифровки - совершенно уникальна. Дело в том, что агентурные сообщения отправлялись разными кодами, этих кодов было очень много, их было 5 или 6 и они отправлялись обычным телеграфом просто потому, что тогда ... На самом деле, тогда нельзя было передать ультракоротким передатчиком с одного конца Земли на другой , а это то, что получалось только из Америки.

Но советский код был теоретически нерозшифровуваний. То есть он даже с математической точки зрения был уникальным, его нельзя было расшифровать в отличие от немецкого и японского, которые были слабо защищены.

Советские коды основывались на том, что называется «One-Time-Pad» - одноразовые письма. То есть один раз все это шифрувалось, выбрасывалось и у вас просто не было возможности это расшифровать.

Но как всегда у нас все было хорошо на бумаге, а в реальности оказалось немного сложнее, потому что когда Советский Союз стал сотрудничать с США, то начался большой поток сообщений в обе стороны. И банально не хватило one-time-pads. Не хватило даже не потому, что сообщались важные вещи, а потому что каждый мелкий начальник НКВД, который прибыл в качестве шпиона вместе с очередным транспортом, должен был обязательно в Центр сказать, что «Вот, мы провели партсобрания, а вот такой- то матрос хотел убежать »и так далее, и так далее. Вот, все это они тратили драгоценные one-time-pads, которых не хватило и которые стали использовать по несколько раз.

И американцы, были гениальными дешифровальщиков и которые до 1944 года расшифровали даже японский код, предварительно его изучив (язык надо было знать), сказали: «Ну, давайте мы еще и изучим русский язык и посмотрим, что там русские пишут? Какой-то очень большой трафик ».

Прочитали и обалдели. На самом деле ФБР знало результаты «Венона», когда оно злило информацию Маккарти. Но когда началась травля Маккарти, ФБР вместо того, чтобы сказать, что да, у нас есть результаты расшифровки, тихо затаилось, и об этом, возможно, так долго было бы неизвестно, если бы не пришла Перестройка, и в 1991 году начались контакты между американским и российским правительством.

И тогда случилась другая история с человеком по имени Александр Васильев, он сейчас замечательный исследователь и историк, настоящий историк. Кстати говоря, тоже не профессиональный историк, потому что он ранее был сотрудником КГБ.

И вот этого бывшего сотрудника КГБ Александра Васильева пустили по согласованию с американской стороной в архивы, чтобы он там раскапывал данные о том, как россияне шпионили по Манхэттенскому проекту.

И когда Александр Васильев понял, что он увидел в архивах, то обалдел. А в Америке, видимо, тоже обалдели, потому что поняли, что сейчас станет ясно, что все, что говорил Маккарти, было правдой. И даже на самом деле было гораздо хуже, чем говорил Маккарти. И это станет известно не с американской стороны, а с российской. И тогда «Венона» была рассекречена.

А после этого вышли книги Александра Васильева. Их две. Одна написана в соавторстве с историком Джоном Эрлом Хейнсом и Харви Клером, другая с Аланом Вейнстейном, и я их вам обе рекомендую. И из них стало известно не просто то, что было обнародовано с «Венона». С «Венона» были известны холодные кости, холодные факты, вот такой-то был шпионом, такой-то был разведчиком. А из книг Васильева стали известны потрясающие подробности внутреннего духовного состояния некоторых людей.

Например, был такой Лоренс Дагган. Этот человек был руководителем в конце 30-х годов всего латиноамериканского дескать, всего отдела Госдепартамента, посвященного Латинской Америке. Кстати, это был единственный человек, который пострадал после откровений Уайттакер Чемберса. Но это, кстати, не помешало Дагган, который назывался в «Венона» «Агент-19» присутствовать в разгар Второй мировой войны на встрече Рузвельта и Черчилля. И еще там был вице-президент США. Вот они встречались: Рузвельт, Черчилль, вице-президент США и советский агент №19.

Так вот. Из книги Васильева следует, что когда начались чистки и вокруг Даггана стали исчезать люди ... А они исчезали не только в России, они исчезали в Америке, потому что они отзывались и расстреливались.

И Дагган очень запереживал. Он в разговоре со своим новым куратором стал говорить: «Слушайте, вот, я думал, что я работаю для победы мировой революции». А они все работали для победы мировой революции. Они, строго говоря, не были агентами НКВД, они были гражданами будущих советских социалистических Соединенных Штатов Америки.

И вот Дагган говорит: «Слушайте, я думал, что я работаю на мировую революцию. Оказывается, я работал на фашистских агентов ». И, в общем, он как-то хотел, видимо, соскочить с темы, потому что кое-что понял.

И это была абсолютно трагическая история, потому что после войны, как следует из записных книжек Васильева, к Даггана приходит агент НКВД с тем, чтобы восстановить контакт. И в ту же неделю, как сейчас известно, к Даггана пришло ФБР, которое начало во всем этом копаться. И Дагган что сделал? Он выпрыгнул из окна.

И после этого член Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, когда его попросили назвать хотя бы одного красного агента в составе американского права, сказал: «Ну, вот, мы будем их называть по мере того, как они будут выпрыгивать из окон».

Вот, несчастный человек Лоренс Дагган, который, видимо, с 1938 года понимал, на что он работает, пытался соскочить, но коготок увяз и птичка пропала.

Были такие, которые не понимали, не сомневались. Например, Гарри Декстер Уайт. Это был потрясающий человек, который, например, как тоже сейчас известно из записных книжек Васильева, в свободное от официальной работы время предложил советскому правительству план финансового оздоровления российской внутренней экономической системы.

Почему он это сделал? Потому что он был заместителем секретаря казначейства Моргентау. А Моргентау, напомню, был в негласном табеле о рангах тогдашнего американского правительства не просто секретарь казначейства, а правая рука Рузвельта, ближе него был только Гопкинс ( Хопкинс был сталинским секретным агентом . - НО). Потому что Госсекретарь был результатом политического компромисса, навязанного Рузвельту южными демократами, и, соответственно, реальными двумя помощниками, которые занимались не только внутренней, но и внешней политикой были, соответственно, Моргентау и Хопкинс.

И, вот, с именем Гарри Декстера Уайта связана совершенно потрясающая история, которую я вам сейчас расскажу, и которая называется «Операция Снег». Как происходила операция «Снег», описано в книге советского разведчика Виталия Павлова - она ​​так и называется «Операция« Снег ».

История была такая. Как я уже сказала, в 30-х годах начали расстреливать всех НКВДшники, которые создали на Западе и в том числе в США шпионские структуры, не имели себе подобных в истории мировой разведки, и также отозвали Ицхака Ахмерова, человека, собственно и построила всю эту гигантскую сеть в США, в которой было несколько десятков центральных и важных людей.

И тут случилось чудо - Ахмерова не расстреляли, его просто отстранили от работы и, видимо, ждали, чтобы расстрелять. А начальником соответствующего отдела назначили молодого человека по имени Виталий Павлов, не знал английского. И вот этот молодой Виталий Павлов вместо того, чтобы подсидеть своего начальника и окончательно его расстрелять, стал у него учиться. И Ахмеров, который думал, на самом деле, как спасти свою шкуру, чтобы его не расстреляли, вдруг говорит своему новому молодому начальнику: «Слушайте, у меня есть идея, как подтолкнуть Америку к войне с Японией. Только для этого я должен связаться с Гарри Декстером Уайтом. А я здесь невыездная человек ». И вместо невыездного Ахмерова в Америку отправляется выездной молодой Павлов, который не знает английского языка в достаточной мере.

Он его спешно подучил за это время, он отправляется в составе делегации, входит в какое-то уличное кафе. Звонит по телефону, который ему дал Ахмеров, то есть он звонит непосредственно в Министерство финансов и говорит: «Привет, я от Билла». Гарри Декстер Уайт говорит ему: «О, Билл! Как я давно не слышал Билла, как я хочу с ним встретиться. Что с Биллом? »Потому что, видимо, Гарри Декстер Уайт понимает, что с Биллом, то есть Ахмеровым то не то.

Они встречаются за ланчем. Более того, Павлов ему еще и говорит: «Вы знаете, я тут еду через 2 дня. Билл вам хотел кое-что передать. Мне надо срочно, потому что у меня времени нет ", - российский разведчик, который не знает хорошо английской говорит человеку, фактически, правой рукой правой руки Рузвельта.

Во время этого ланча наш молодой Павлов вытягивает из кармана бумажку и говорит: «Здесь Билл, который плохо себя чувствует (и вообще он в Китае, не может вернуться пока), набросал некоторые идеи, которые, возможно, пригодятся правительству, здесь о том, как им надо обращаться с Японией ».

Гарри Декстер Уайт читает эту бумажку, говорит: «О, great! У меня у самого были точно такие же мысли. И начинает его переписывать ». «Не переписывать и не забирать с собой, - говорит наш российский разведчик. - Вы это запомните ».

Почему Гарри Декстеру Уайту так понравилась эту бумажка? Потому что это был замечательный текст, который очень похож на все нынешние пропагандистские русские тексты и он заключался в том, что вот мы, Америка, с целью мира и добра хотим мира во всем мире, и поэтому мы вам, гадам-японцам, предлагаем разоружиться полностью отдать половину своего вооружения нам и уйти из всех стран, которые вы за последнее время захватили, включая Маньчжурию.

То есть это было такое неосуществимо наглоая просьба, которая, тем не менее, начиналось со слов: «С целью мира во всем мире». И как это ни парадоксально, эта бумажка частично потом вошла в знаменитый меморандум Хелла (16.04.1941), который был непосредственной причиной американо-японской войны.

Вся эта история происходила еще до нападения Германии на СССР, это еще один камешек в копилку Виктора Суворова. И разумеется, это не значит, что советский агент начал войну Японии и СССР, это история о другом. Это история о том, что Рузвельт очень хотел, чтобы США ввязались в войну с Японией, все для этого делал и таким образом стремление американского правительства в тот момент и российской разведки странным образом совпали.

Но! О чем я хочу рассказать напоследок и чего не знал Павлов в тот момент, когда он встречался с Гарри Декстером Уайтом? Он не знал, что Гарри Декстер Уайт получил уже предупреждение не встречаться с советскими агентами.

Он получил это предупреждение от человека, имя которого я уже упоминала и которого звали Уиттекер Чамберс. Его книгу «Witness» ( «Свидетель») почему-то не было переведено на русский язык во время Перестройки, я вам ее рекомендую. Это гениальная книга, одна из крупнейших антикоммунистических книг XX века, такая же как книги Оруэлла или «Ослепительная тьма» Артура Кестлера.

Это книга человека, который был начальником всей этой ячейки, руководила не только Уайтом, а и, например, Алджера Хисс (Alger Hiss) - человеком, который потом на Ялтинской конференции была советником Рузвельта и котораый был первым генеральным секретарем Организации Объединенных Наций . Так, первый генеральный секретарь ООН тоже был советский агент, причем убежденный сталинист.

Так вот. Чемберс, когда вокруг него начали исчезать люди, когда начали убивать людей, понял, с чем он связался. И он убежал. Он не нашел сначала в себе силы прийти к американскому правительству, он просто исчез, потому что он боялся смерти. Это совершенно невероятно, как человек в 1938 году, что живет не в России, а в Америке, описывает как он боялся (и это правда, он не зря боялся), что его убьют. Какая это была страшная машина, даже в Америке.

Он бежал, и некоторое время сидел тихо. Но единственная вещь, которую он сделал, он пришел к Гарри Декстера Уайту просто домой, открыл дверь и сказал: «Прекрати работать на НКВД, иначе я тебя сдам». И несмотря на это, Гарри Декстер Уайт, который получил уже это предупреждение, пошел на встречу с Павловым, чтобы узнать дорогого друга Билла.

И в 1939 году, когда Чемберс узнал о подписании пакта Молотова-Риббентропа, на следующий день сел в самолет, прилетел в Вашингтон и пошел к начальнику Службы Белого дома. Там он назвал фамилии всех людей, у которых был куратором, включая очень высокопоставленных чиновников.

И этот чиновник, к которому он обратился, побежал к Рузвельту. И знаете, что Рузвельт сказал ему? «Go jump in the lake» ( «Иди, прыгни в озеро» - отстань, не надоедает, остынь). Рузвельту это было не интересно.

Комм. А что если НКВД и лично Сталин, а также Ротшильды стали "выбирать", а точнее - назначать американских президентов уже тогда?

И, собственно, я рассказала только очень маленькую, короткую историю только о нескольких агентоах. Я могла бы рассказать обо всем китайский отдел, который полностью был заселен красными агентами, которые в 30-х годах делали все, чтобы втянуть сначала Китай, а затем США в войну против Японии, потому что они считали, что в этой войне всю рыбу ловить коммунисты. И рассказывали, как надо американцам воевать на стороне абсолютного коррупционера и бездарности Чан Кайши.

А в 1943 году, когда случился Сталинград, Гувер сказал, что «мы не поняли, что в 1943 году началась Третья мировая война». А с 1943 года все эти агенты начали рассказывать, что не нужно поддерживать Чан Кайши, он страшный коррупционер. Он был коррупционером, но почему-то эти агенты не знали, что он коррупционер, до 1943 года, пока об этом им не сказал НКВД.

«Не надо поддерживать Чан Кайши, а надо поддерживать Мао Цзэдуна, который никакой не коммунист, а аграрный демократ и единственный, кто воюет с японцами».

Юлия Латынина, 21.10.17, Код доступа , «Эхо Москвы»

Комм. Сенатора Маккарти, который внезапно умер в 48 лет скорее всего отравили по приказу из Москвы. В свидетельстве о смерти указано, что он умер о "острого гепатита, неизместного по причине" - "Hepatitis, acute, cause unknown" - то есть просто говоря был отравлен неизвестным веществом. Печень пыталась бороться с ядом, но безуспешно.

558

https://www.segodnya.ua/world/russia/u- … 36782.html

"У Второй мировой был один главный инициатор – Советский Союз": интервью с историком Дмитрием Хмельницким
9 Мая 2018,

Пропагандисты старались сделать так, чтобы 1 сентября 1939 года, реальное начало мировой войны с участием СССР, вообще не осталось в памяти населения

Дмитрий Хмельницкий – публицист, историк, исследователь сталинизма, архитектор. Еще в 1987 году он эмигрировал из Советского Союза в Германию, где и проживает в настоящее время. Хмельницкий – автор ряда книг и монографий, множества публикаций о советском и постсоветском обществе, об истории архитектуры СССР. Публиковался во французских, немецких, израильских журналах. Среди известных его работ – книги, написанные при участии или на основании материалов Виктора Суворова, знаменитого писателя и экс-разведчика ГРУ, автора нашумевшей книги о событиях 1939-1941 гг. "Ледокол".

О том, как Сталин стал инициатором Второй мировой, чем 1939 год, как начало войны, не нравился властям СССР и почему сталинскую индустриализацию нужно понимать в контексте милитаризации страны, Хмельницкий рассказал в интервью сайту "Сегодня".

Можно ли считать, что западные лидеры фактически "проспали" Вторую мировую войну, не отреагировали вовремя?

- Никто ничего не проспал. Германия и СССР были настолько опасными вместе, что странам Запада, тогда еще без США, просто не удалось их нейтрализовать. Они делали все возможное, попытались договориться с Гитлером на минимуме уступок, надеясь, что войны не будет. Но когда Сталин заключил пакт с Гитлером, было уже поздно. Поодиночке остановить их можно было, заключив союз с кем-то одним из них, а вот остановить их вдвоем оказалось практически невозможно.

У споров о том, когда началась война, в 1939-м или в 1941 году, есть политический подтекст?

Конечно, есть! Советская пропаганда внушала населению, что война началась с нападения Гитлера на Советский Союз, а до этого был мир. Пакт Молотова-Риббентропа не рассматривался как начало мировой войны. Агрессия СССР против Польши, Финляндии и Прибалтики рассматривалась как освобождение этих стран. В СССР старались сделать так, чтобы 1 сентября 1939 года, реальное начало мировой войны с участием СССР (хотя формально Советский Союз начал воевать 17 сентября), вообще не осталось в памяти населения. А 22 июня 1941 г., начало советско-германского конфликта, должно было всеми восприниматься как начало войны. Хотя к тому времени Вторая мировая война с участием СССР в качестве агрессора шла уже полтора года.

В советской и постсоветской историографии часто говорят о том, что Сталин был вынужден подписать пакт Молотова-Риббентропа. Объясняют это по-разному: потому что СССР был мирной страной, чтобы выиграть время, и т.д. Насколько это верно?

- Это вранье. У Второй мировой войны был один главный инициатор – Советский Союз. Подготовка Сталина к победоносной мировой войне началась с так называемой "индустриализации" в 1927 году.  Ее целью было строительство военной промышленности. На выходе через 10 лет должна была возникнуть гигантская механизированная армия, самая большая в мире и способная победить армии всех возможных противников вместе взятых.  Так и вышло. Гитлер намного позже начал проявлять агрессию, и аппетиты его были значительно скромнее. Гитлер надеялся избежать мировой войны, он только шантажировал ею Запад, полагая, что западный мир проглотит его наглые оккупации территорий соседних стран, как это поначалу произошло с чешскими Судетами. А вот Сталин был заинтересован как раз в том, чтобы мира не было вовсе. Ему было важно спровоцировать войну в Европе и выждать удобный момент, чтобы вступить в нее самому.

С территории СССР Сталин не мог инициировать войну в Европе. Для этого ему нужен был союзник. Сталину удалось подговорить Гитлера начать совместный захват Европы. После заключения пакта, дележа Польши и захвата Прибалтики Сталин сразу же начал подготовку к нападению на Германию и западную Европу, в то время как Гитлер думал, что обеспечил себе надежный тыл. Но для Сталина пакт был временной уловкой. Гитлер начал готовить план "Барбаросса" в том момент, когда понял, что Сталин совершенно не намерен соблюдать пакт 1939 года и планирует напасть на Германию тогда, когда ей будет особенно тяжело. Поэтому он попытался разрубить Гордиев узел таким образом.

Сталин просто немножко ошибся в расчетах, определяя срок нападения.  Впрочем, оба ошиблись в расчетах. Если бы Сталину удалось предупредить нападение Гитлера, то трудно себе представить, как бы выглядела Европа через полгода. Сталин вполне мог бы стоять на Ла-Манше. Гитлер тоже точно не знал, когда именно Сталин собирается нападать, хотя Генеральный штаб в мае-июне 1941-го предупреждал правительство, что это может произойти в любой момент.

Даже в украинских учебниках (насколько я помню свои школьные учебники начала 2000-х годов) индустриализация подавалась в контексте экономики и народного хозяйства, ее не рассматривали как признак милитаризации СССР. Почему так? 

- С конца 1920-х годов советская пропаганда внушала населению, что индустриализация должна принести ему некие немыслимые блага. На самом деле ничего подобного планами пятилеток не предусматривалось. Наоборот, чтобы построить военные заводы в нужном ему количестве, Сталин уничтожил экономику НЭПа, которая давала возможность людям жить, питаться, одеваться, развлекаться. Все это было уничтожено. Все население превратили в принудительных рабочих в разных формах. И отправили всех принудительно на стройки пятилеток. На выходе должно быть только оружие, но населению внушалось, что если произведено Х млн тонн стали или Y млн киловатт электроэнергии, то людям будет хорошо. В реальности вся эта сталь и электроэнергия шли только на военные цели. Чтобы это понять, нужно внимательно и глубоко этим заниматься. А чтобы эта информация стала очевидной для широких масс, она должна появиться в учебниках. До тех пор, пока наука, пусть даже самая правильная, остается в виде монографий, интересных только специалистам, а население учится по старым лживым учебникам, ничего не произойдет. Наука сама по себе, а люди сами по себе. 

В чем причина и секрет стабильности советской вертикали? Почему не случилось никаких волнений, Сталина никто не арестовал?

- Сталин выстроил фантастически прочную систему, работающую только за счет террора. Он уничтожил не просто политических противников внутри партии, это само собой, но провел большой террор 1937-1938 годов. Это была массовая чистка той части населения, которая теоретически могла препятствовать его планам мировой войны.  В стране царил дикий террор –  люди боялись говорить, писать письма, дневники. Это очень здорово сработало. И во время войны царил такой же жуткий террор. Точно не помню, 10 или 15 дивизий было уничтожено военными трибуналами по численности, это где-то 180-200 тысяч человек. Убивали за малейшие провинности: за неточное слово, за сомнение в победе, за отступление в безвыходной ситуации, так как в 1941-м было запрещено отступать. Благодаря террору режим был очень прочен.

Немецкие стратеги всегда с опаской относились к войне на два фронта, это всегда было проблемой для них. Но Гитлер открыл второй фронт. Почему? 

- От безвыходности. Война на два фронта противоречила не только всем военным установкам, но и установкам Гитлера в "Майн Кампф". Он там прямо писал, что Германия может воевать либо в союзе с Россией против Англии, либо в союзе с Англией против России. Первый вариант был тогда менее приемлемым. Так как книга "Майн Кампф" писалась в 1924 году, а у России тогда не было технически оснащенной армии, Гитлер считал, что Москва будет бесполезным союзником, которого самого нужно будет снабжать всем необходимым для войны. 

Во второй книге Гитлера, написанной в 1929 году и опубликованной только в 1960-м, содержатся такие же мысли. Для Германии не может быть войны на два фронта. К 1939 году ситуация резко изменилась – в СССР появилась мощная современная армия. И пакт Молотова-Риббентропа Гитлер заключил в соответствии со своими планами: союз с одним сильным противником против другого. Но когда Гитлер выяснил, что Сталин собирается нарушить пакт и напасть на Германию, для него возникла патовая ситуация. Он не мог закончить войну с Англией, поскольку не хватало сил. В то же время на восточной границе стояли 140 немецкий дивизий, которые он не мог оттуда убрать из-за явной угрозы нападения со стороны Сталина.  Поэтому Гитлер пошел ва-банк.  Главной целью нападения 1941 года был не захват территории СССР, а разгром армии Сталина и ликвидация военной угрозы с востока.

В чем были различия и сходства между способами ведения войны советской и германской военных машин?

- Я даже не знаю, где можно увидеть сходство. Советская военная машина была армией рабов. Вся военная иерархия была пронизана страхом. На любой ступеньке лестницы человек мог быть уничтожен только потому, что начальнику, если не на одну ступеньку выше, то через ступеньку, пришло в голову, что этого человека надо убить. У Гитлера такого вообще быть не могло. Если генералы оказывались с ним несогласными по каким-то стратегическим или политическим вопросам, они уходили в отставку, где спокойно себе и жили. Несогласие в сталинской системе власти означало только смерть. Это была армия рабов, которая тратила намного больше живой силы, чем нормальная армия, отсюда и дикие потери. Но и эффективность именно поэтому.

Удалось ли Сталину закрепить военные успехи на политическом уровне? Ялта (достигнутые в результате Ялтинской конференции договоренности о послевоенном мировом порядке. – Ред.) о повторении которой, как говорят, мечтает Путин, это успех Сталина?

- Еще бы! Сталин умер на вершине славы, самым могущественным человеком на Земле, управляя значительной частью мира. Другое дело, что его планы были значительно шире, их сорвала американская атомная бомба. Если бы не Хиросима, Красная армия, которой в 1945 году уже никто не мог сопротивляться в Европе, рванула бы дальше. После Хиросимы Сталину стало ясно, что на скорую победу шансов нет. И он начал лихорадочно делать собственную бомбу. Вся послевоенная советская история – это уже подготовка к Третьей мировой войне.

Почему в тот период, когда у США была атомная бомба, а у СССР ее не было, американцы не "прижали" Иосифа Виссарионовича?

-  А как они могли его "прижать"? Никто на Сталина просто так бомбу сбрасывать не собирался. Это было ясно всем. У США, а потом у НАТО, была тактика сдерживания, то есть ответного удара. Поэтому Сталин ничего не боялся. Он боялся, что не сможет накопить силы на первый удар. А прижать Сталина в послевоенной Европе без сброса бомбы на Кремль было очень сложно, слишком сильно он укрепился.   

Если говорить о Гитлере и Сталине, какая из этих двух фигур более зловещая?

- Опасней был, конечно, Сталин. Это как холера и чума. Холера тоже приводит к летальным исходам, но у чумы летальность выше. У Сталина была намного выше летальность. Гитлер не создал такой же герметический и бесчеловечный режим, как это сделал Сталин. В мире Гитлера, который он выстраивал, гораздо меньшее количество людей подлежало уничтожению. Режим Гитлера был менее террористическим по всем показателям: экономическим, культурным, политическим. Просто было меньшее количество убитых и больше гражданских свобод. Кроме того, гитлеровская идеология была нацелена только на одну группу населения – на немцев, причем чистокровных немцев. Поэтому идеология Гитлера никак не могла иметь международного успеха. А вот сталинский коммунизм оказался привлекательным для преступников самых разных стран, поэтому такой гигантский мировой эффект. Конечно, сталинский режим был неизмеримо опасней нацистского.

В чем секрет популярности советского режима середины ХХ столетия, ведь не только преступники, но и интеллектуалы разных европейских стран были порой восхищены Советским Союзом?

- Это какая-то глупость. Во-первых, подкуп. Кремль тогда, как и сегодня, покупал агентов влияния в Европе. Во-вторых, неумение делать выводы из информации, которую получали. Известна закономерность – после того как западный коммунист в 1920-30-40-е годы приезжал в Советский Союз и жил там какое-то время, он переставал быть коммунистом. Возвращаясь, такие люди становились противниками коммунизма, хотя издали он им до этого почему-то казался привлекательным. Почему? Сложно сказать. Ведь даже на первый взгляд видно было, что это террористический режим – людей убивает, свобод никаких нет.

Почему Сталин так популярен в России? В Украине этого нет, в Беларуси, думаю, у него тоже нет высокой популярности. Ведь по русским он тоже прошелся, как и по другим народам?

- Знаете, сейчас, когда я вижу полки книжных магазинов, мне просто дурно становится. Количество сталинистской литературы, прославляющей Сталина и членов его Политбюро, армию, госбезопасность, – просто чудовищное. Это массированная пропаганда. В тот момент, когда в России появится свободное телевидение, все развернется обратно, как это уже произошло в 1989-1990-х годах. Трех месяцев хватило, чтобы вся советская власть и ее 70-летняя идеология оказались в помойном ведре. Путин потом медленно все это восстанавливал. 

Надо сказать, что это все некоммерческая литература. В реальности нет такого спроса на сталинистскую макулатуру, который бы оправдывал ее издание. Я это точно могу сказать. Когда-то я редактировал серию научных сборников "Правда Виктора Суворова", это было в 2007-2012 годы, и они раскупались потрясающе, перепечатывались по нескольку раз. Потом издательство решило сделать коммерческую контр-серию – "Неправда Виктора Суворова". Их хватило на два сборника, никто не покупал. То есть все это издается на государственные деньги, как раньше издавали работы Ленина или Брежнева и прочую пропагандистскую муть. Оно никому не надо и быстро лопнет, когда кончится финансирование.

Почему 9 мая не праздновали до середины 1960-х годов?

- Не знаю. Но версию о том, что Сталину это не нравилось или он ощущал какую-то ущербность, я не поддерживаю. Думаю, это просто не вписывалось в его идеологическую картину мира: люди отработали свое, какой тут праздник! Он же и другие события не праздновал – коллективизацию, которая тоже миллионы жизней стоила. Победил, и все. Тратить на это время, энергию и деньги ему было не нужно. Вот следующее поколение вождей – они превратили победу в культ, на этом выстраивали свою пропаганду. У Сталина были другие опорные точки в идеологии. 

Сейчас в России тоже процветает культ победы. Организовывают "бессмертные полки". Зачем это делается?

- Это бесстыжая пропаганда. У путинского режима, в отличие от СССР, нет идеологии. Идеологизировать стремление как можно больше наворовать – нельзя. Поэтому единственное, на что может опереться путинская пропаганда, так это на чистый фашистского толка патриотизм. На память о том, что мы когда-то всех победили, мы были самые сильные, самые наглые, нас все боялись. Чисто бандитская психология. Чем больше мы будем помнить о наших победах, тем больше нас будут уважать! Это глупость, рассчитанная на самую тупую часть населения. В "бессмертных полках" участвуют либо наемные люди, либо совсем недалекие, которые не понимают, о чем идет речь. Подобные акции за границей точно проплачены! Точно так же, как в советское время СССР оплачивал движение за мир. Это одно и то же.

Но движение за мир и антивоенные инициативы СССР были гораздо более хитрым шагом!

- Да, но Путин и глупее Брежнева и Хрущева. Они ведь никогда не говорили: мы всех захватим! Нет, они "боролись за мир". А этот заявляет "мы всех победим". И отталкивает таким образом даже тех, кто по простодушию мог бы на это и купиться.

На ваш взгляд, как правильно в школах и в политическом контексте объяснять людям, какие уроки нужно вынести из Второй мировой?

- О том, что демократия — это хорошо, а диктатура – плохо. Путинский режим – это диктатура, которая может привести только к войне. И которая уничтожает гражданские свободы. Да Путин об этом и сам говорит. Вторая мировая закончилась победой демократии и советского режима над нацизмом, а потом западные демократии еще 50 лет пытались уберечь остальной мир от советского режима, спасти тех, кого он захватил. Это удалось сделать в 1990-е годы.

Комм. Вот правильная взвешенная позиция! В отличие от всякого рода биндеровцив, которые "воевали против двух тиранов" за незалэжную Украину. Если эта точка зрения на 2 Мировую Войну возобладает, то тогда Украина наконец таки навсегда распрощается с Совком. Но пока до этого еще очень далеко.

559

Как Сталин управлял Рузвельтом.

Авторы диалога доказывают, что в ближайшем окружении Рузвельта было 39 агентов Сталина высшего уровня (и еще тысячи более мелких агентов) - по линии НКВД и войсковой разведки Ген. Штаба. Именно эти агенты втянули США во 2 мировую войну, организовали войну США с Японией - спровоцировали Японию на агрессивные действия, ( добавллю от себя  - заранее зная о нападении японцев на Пёрл-Харбор, ибо все переговоры японских военных были перехвачены и расшифрованы). Сделано это было опять же по "заказу" Сталина, дабы связать Японию в войне на тихоокеанском театре боевых действий и таким образом обезопасить Дальний Восток и Сибирь от интервенции японской амриии через Китай. Что давало Сталину возможность переброски сибирских танковых и пехотных дивизий на западный фронт.

560

Источник

Я уже писал не раз о том, что Вторая мировая была 100% постановочной войной в которой кровавые баталии происходили по спущенному кем-то чьеимянельзяпроизносить и все стороны конфликта неукоснительно их соблюдали.
Я уже упоминал о том как Гитлер или те, кто за ним стояли отменили успешно выполнявшийся план Барбаросса в июле 1941 и чем подписали себе смертный приговор.

Еще одна тема есть. У Дедушки было одно слабое место, его ахиллесова пята. Это нефть. Британия имея превосходство на море с началом ВВ2 блокировала поставки и у Германии с союзниками остался единственный надежный источник - это румынская нефть Плоешти. Да, конечно немцы научились делать бензин из угля, но это было сложно и дорого, а дизель так вообще только из нефти и получали. Ведь крах Рейха наступил не в результате действий войск врагов и не в результате бомбардировок заводов. Это сейчас много разговоров о том что был скорый крах Рейха. В 1944 дела были далеко не так однозначны. Летом 1944 немцы ведь еще были в Витебске, 400 км от Москвы.  Осенью 1944 Румыния вышла из войны и прекратила поставки нефти. И рейху только тогда пришел конец. Знаменитая Арденнская операция, когда небольшими силами немцы гнали американцев и англичан как крыс и Черчилль просил Усатого начать наступление на Восточном фронте чтобы помочь союзничкам, завершилось тем, что у немцев закончилось топливо и они были вынуждене побросать танки и отступить.

Это было общеизвестно. И как только румыны пошли на Одессу, Совок сразу же в июле 1941 совершил рейд на Плоешти. Однако этим все и закончилось. Странно - на лето 1941 совок все еще имел тысячи бомбардировщиков. Одессу сдали только в октябре 1941, и Севастополь в 1942. От Одессы до Плоешти 400 км, час лету на бомбовозе. Да эти Плоешти можно было 10 раз сравнять с землей. Но почему-то Сталин бомбардировки не продолжил.

Потом в 1943 американцы совершили небольшой рейд на Плоешти, довольно успешный, однако на этом все и закончилось.

Какая-то безумная картина. Война идет полным ходом. Англоамериканцы бомбят немецкие города. Совок находится рядом с Румынией. Апрель 1944 - совки взяли Одессу. Апрель 1944 американцы бомбят Бухарест. Но Плоешти никто не бомбит и они исправно снабжают Рейх нефтью !!!
Блять - за всю вторую мировую войну, за 6 лет только две серьезные бомбардировки самой чувствительной точки Германии.

Сегодня америкосы снимают сотни фильмов как их самолеты бомбили Германию, но общеизвестно что промышленности от этого было мало вреда и вплоть до января 1945 немецкая промышленность только наращивала производство !

Очевидно, что в негласных правилах Второй мировой было записана бронь на Плоешти.
А вы блять говорите дедываевали.

561

StrangeWanderer написал(а):

Вторая мировая была 100% постановочной войной


Это мнение эксперта, который не является для нас авторитетом в силу того, что он упертый христианин. И вообще это мнение - о постановочности 2 МВ - это концепция Галковского, который считает, что СССР и все его руководители - марионетки ВБ. 
Если и была постановочность, то по линии договоренностей между Сионом и Бафомедомом - Договор-Черномора и Наины - убить в войне как можно больше белых ариев с обеих воюющих сторон СССР и 3 Рейха.

562

Как немцы подарили СССР атомную бомбу
23 сентября 2018

Если вы зайдете на сайт энциклопедии и наберете фамилию штандартенфюрера СС, кавалера Рыцарского Креста с дубовыми листьями барона Манфреда фон Арденне (20 января 1907 - 26 мая 1997гг), то вы можете удивленно прочитать, что он лауреат двух Сталинских премий 1947 и 1953гг. За что???

Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война

Талантливый физик. Автор 600 патентов. Один из пионеров телевидения. Национальные премии ГДР за 1958 и 1965гг. Может, за телевещание? Наши источники хранят полное молчание - ну нет в мире этого человека. На самом деле это именно Арденне, а не Курчатов, сделал Сталину атомную бомбу и фактически подарил нам роль великой державы. Сделано это было для того, чтобы Германию спасти от англо-саксов и столкнуть Россию с Америкой.

Фон Арденне был любимым физиком фюрера. У него была своя частная лаборатория под Берлином, которую щедро финансировало министерство почт под немецкий "Уран-проект" (Kerwaffenprojekt) 1938-1945гг. Именно Манфред ф.Арденне разработал метод газо-диффузионной очистки изотопов урана (гексафторид, или шестифтористый уран,оказывается, газ) и разделения изотопов урана 235 в центрифуге.

Его лабораторию охранял полк СС. Бетонные укрепления, отборно-обученные солдаты - СССР надо было потерять три дивизии на штурм объекта и никаких шансов взять документацию и неповрежденное (не взорванное) оборудование, тем более никаких шансов поймать этих физиков, которые могли в один миг разбежаться и лечь на дно в западной зоне. И вдруг апрельское чудо - эсесовцы безропотно сложии оружие, весь научный состав лаборатории хочет сотрудничать именно с русскими, вся аппаратура и урановая центрифуга института сданы работающими, со всей документацией и реактивами.

Да еще органам НКВД в Германии достается 15 тонн металлического урана немецкого качества очистки - во грабанули!

Подтянутый господин барон едет в Москву с фрау Арденне, захватив великолепный рояль, эсесовскую парадную форму и картину в полный рост маслом от личного художника фюрера, где тот ему вручает дубовые листья к Рыцарскому Кресту - высшая награда райха (государства).

Он едет не один - свыше 200 виднейших физиков, радиоинженеров, ракетчиков едут с ним. Это Нобелевский лауреат, создатель ракеты Фау-3 Густав Герц, профессор, Вернер Цулиус, Гюнтер Вирт, Николаус Риль, Карл Циммер, доктор Роберт Доппель, Петер Тиссен, Профессор Хайнц Позе - несколько сотен лучших умов Германии едут в Москву, туда где была расстреляна и сгноена в лагерях профессура русских университетов, и где срок давали просто за дворянство.

Россия нищая и голодная, нет масла ни детям, ни раненым в госпиталях, шансов самим сделать атомную бомбу никаких, поскольку это требует миллиардных вложений, современных приборов и ...мозгов. Желательно еврейских, как у Ландау. Или немецких, как у ф.Арденне. Но не как у Мехлиса, мать его туды...

Вместе с ф. Арденне эшелонами едет самое лучшее и свежее оборудование берлинского Кайзеровского института и собственного института ф.Арденне - Берлине-Лихтерфельде-Ост.

Едут даже немецкие электротрансформаторы - один из таких до сих пор без ремонта работает под г.Голицино М.О. Едет документация и реактивы, запасы пленки и бумага для самописцев, фоторегистраторов, проволочные магнитофоны для телеметрии и оптика... То, что Сталинская Россия вообще не выпускала, а некоторые позиции не может по качеству освоить и до сих пор. Рабоче-крестьянские мародеры вытаскивают лучшие станки и вывозят новенькие заводы из всех стран, не только из Германии, частная собственность не признается. Так под Веной в Австрии был полностью демонтирован новенький радиоламповый завод, вольфрамовые вакуумные печи которого сыграли большую роль. Австрийцы научились откачивать воздух ртутными вакуумными насосами, которые позволяли получать вакуум разрежением до 10 в минус 13 степени мм рт. ст. Для отсталой России это было недостижимо

В Москве быстренько строится концлагерь на Октябрьском поле. Вполне комфортный - герр ф. Арденне живет в двухэтажном особняке, на лестнице портрет фюрера и его при награждении Рыцарским Крестом.

Мой отец и мать кончили МИХМ в 1948г., и весь курс мальчики были распределены в этот концлагерь, который был зашифрован как НИИ Главмосстроя №9 -знаменитая 9-ка. Платили хорошо, главное - паек в голодной стране. Вместо общей амнистии - мужиков после плена гноили в лагерях, а в деревнях выли от одиночества бабы, которые не знали как прокормить детей.

Теперь там курчатовский институт, но правильнее было был назвать его именем Арденне. Немцы привезли также отработанные схемы промышленного атомного реактора и реактора-размножителя. Ведь именно они пионеры в атомной области, на о.Рюген Балтийского моря была взорвана первая испытательная мини-бомба, в Померании - вторая. При испытаниях погибли около 700 советских военнопленных ("подопытные кролики"). Мощность - около 5 килотонн.

Каждому немцу придали по 5-6 наших инженеров - учеников, часто немецко-говорящих. Наши жили в казармах, могли выйти в город по пропускам, но указывали в пропуске куда, к кому, место. Например " к\т хроники, Пушкинская площадь, сеанс 14-30". Ф.Арденне никого не боялся, по праздникам разгуливал по лагерю в полной форме с наградами. Отец и мать часто приглашались к обеду, так как учили в институте язык и были немецкоговорящими, а мать неплохо играла с фрау Арденне в 4 руки на ф-но.

От НКВД был приставлен Игорь Курчатов, которого не надо путать с физиком Борисом Курчатовым. Если в мемуарах написано, что в Академии Наук было совещание Ладау, Капицы (будущих академиков СССР) и др. и упомянута фамилия Курчатов, то это Борис, а если Лаврентий Палыч с Иосифом Виссарионычем заслушали доклад - то это Игорь. Так чекист стал великим физиком.

Параллельно в промышленном реакторе объекта "Челябинска-40" был получен плутоний для первой совковой атомной бомбы, после её испытания немец доктор Н.Риль стал Героем Социалистического труда.

Тогда настал черед массового производства боеголовок и промышленных объемов очистки радиоактивного урана.

Сейчас понятна та наглость, с которой Сталин вел себя в 45г. на Потсдамской конференции - он знал, что немецкая бомба и немецкий уран уже у него в руках. Более того, теперь стало ясно, что японцы получали от немцев уран в обитых золотом ящиках, перевозимых на подводной лодке, имеются данные о проведении ими экспериментального взрыва у берегов Кореи. Последняя лодка весной 45г. всплыла и сдалась американскому эсминцу. Вот почему США ответили Хиросимой и Нагасаки, а не для запугивания Сталина. Этого маньяка уже поздно было запугивать, Арденне уже работал в Москве.

Затем Арденне перебросили в Сухуми, где на берегу бухты был постоен новый научный центр, центрифуга очистки изотопов урана. Объект носил шифр "А", потом А-1009 МинСредмаша, и я не советую гражданам отдыхать и купаться в Сухумской бухте без дозиметра. Отец с матерью переехали туда и до школы я жил в родной Абхазии. Было несколько аварий с выбросами изотопов.

Барон ф.Арденне был научным руководителем этого института (СФТИ Сухумский физико-технический институт). Большую роль сыграл также австийский ученых - радиотехник доктор Фриц. За эту работу барон получил вторую Сталинскую премию 1953г. и в 1955 году ему разрешили вернуться, но в ГДР.

В конце войны в 45 году у Германии были реактивные двигатели и серийные реактивные самолеты, первые зенитные ракеты, первые ракеты класса "воздух - воздух", была атомная промышленность, были инфракрасные танковые прицелы и гироскопическая стабилизация морских орудий, РЛС и станции селекции помех, прекрасные пеленгаторы. Были авиационные прицелы и гиростабилизированные навигационные приборы подводных лодок, "голубая" оптика и 1.5 вольтовые радиолампы размером с ноготь мизинца, крылатые и баллистические ракеты. Все это и куча разработок, документации и мозгов живых ученых досталось Сталину.

Столкнув Сталинскую империю с США и распадающейся британской империей, Германия получила шанс - и за короткое время встала с колен и превратилась во вторую или третью по экономике державу мира. Потом это сделала Япония, и заметьте, что без единого райкома, чекистов и руководящей роли партии. А в России - победительнице, люди мечтали о колбасе и масле из Москвы, и не могли купить лекарств умирающему ребенку. Я хорошо помню, как в 1982 г. я электричкой из Москвы сумками возил жратву голодным родичам в Калинине (Тверь).

Правильный ход сделали немцы, и я не совсем уверен, что это была личная инициатива барона ф.Арденне - сдать такую лабораторию без указания свыше - малореально. Любой офицерик тебя пристрелит вместе с твоей фрау. У него ведь был приказ и на этот случай.

Зайдите на сайт энциклопедии.

И помяните в церкви молоденьких советских дурачков 40-х годов, которые в хлопчатых белых халатах брали голыми руками радиоактивные изотопы, которые ведрами выливали радиоактивные отходы в ближайшую речку и мало кто из них дожил не то что до пенсии - до 30-40 лет. Было положено целое поколение молодых и талантливых, доверчивых, но просто глупых, которые проектировали дозиметры для других, но сами работали без дозиметров. Их вдовы и дети помнят о них.

Я помню своего отца. Кочнева Анатолия Тимофеевича, 1926 г.р.. Двадцать лет в атомной промышленности. И медленная нищая смерть от лучевой болезни.

Вечная им память....

И спасибо герру штандартенфюреру за атомную промышленность СССР, которую якобы создал Сталин. Правдивее сказать, ее нам подарили немцы!

Комм. Приказ сдать Сталину лабораторию,со всем оборудованием, технической документацией и персоналом мог только кто-то из высшего руководства 3 Рейха.  И этот "кто-то" скорее всего Мартин Борман - именно его подозревают в качестве первого и самого важного агента Сталина, есть даже версия,что Бормана в апреле-мае 45 эвакуировали в СССР и даже некоторые видели его могилу на Введенском кладбище с указанием даты смерти - Martin Bormann, 1900‑1973.

563

http://zarubezhom.com/Trotsky.htm

Написано бывшим русским комиссаром и опубликовано в 1937 году в США.

Несомненно, что Троцкий-Бронштейн имеет свои планы, но он, как и Сталин, и как Каганович, и как другие функционеры мирового коммунизма, обязан подчиняться приказам сверху. При этом они обязаны сотрудничать, даже если они лично ненавидят друг друга.

564

Мы все ходили под богом.
У бога под самым боком.
Он жил не в небесной дали,
Его иногда видали Живого.
На Мавзолее.
Он был умнее и злее Того -
иного, другого, По имени Иегова...
Мы все ходили под богом.
У бога под самым боком.
Однажды я шел Арбатом,
Бог ехал в пяти машинах.
От страха почти горбата
В своих пальтишках мышиных
Рядом дрожала охрана.
Было поздно и рано.
Серело. Брезжило утро.
Он глянул жестоко,- мудро
Своим всевидящим оком,                                                             
Всепроницающим взглядом.
Мы все ходили под богом.
С богом почти что рядом.

стихи Бориса Слуцкого

Они чувствовали своего хозяина ... истинного


Вы здесь » Путь Одиссея » Персоналии » Иосиф Сталин. СССР. 2 мировая война