Путь Одиссея

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Путь Одиссея » Персоналии » Лорд Байрон


Лорд Байрон

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Лорд Байрон

https://ru.wikipedia.org/wiki/Байрон,_Джордж_Гордон

Джордж Го́рдон Ба́йрон (Ноэл), с 1798 6-й барон Байрон (англ. George Gordon Byron (Noel), 6th Baron Byron; 22 января 1788 года, Дувр — 19 апреля 1824 года, Миссолунги, Османская Греция), обычно именуемый просто лорд Байрон (Lord Byron) — английский поэт-романтик, покоривший воображение всей Европы своим «мрачным эгоизмом»
Его предки, выходцы из Нормандии, пришли в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем и после сражения при Гастингсе были награждены богатыми поместьями, отнятыми у саксов.

Люцифер Байрона. Байрона по праву считают одним из первых, кто воспринимает библейскую историю о братоубийстве без осуждения, и это закономерно. Добро и зло меняются местами, на этот раз в космических масштабах.

Люцифер Байрона (мистерия "Каин")

Байрона по праву считают одним из первых (после Кольриджа с его «Сказанием о Каине», 1798), кто воспринимает библейскую историю о братоубийстве без осуждения, и это закономерно. Романтики, которые, как пишет Т. Потницева, «одними из первых осознают относительность понятий добра и зла, героизируют бунтаря, восстающего против любого проявления тирании, насилия над волей других. Так начинается реабилитация Каина в романтическом сознании» [1, c.153].

Добро и зло меняются местами, на этот раз в космических масштабах. Иегова у Байрона честолюбив, мстителен, жаден, падок на лесть, он настоящий деспот, обрекший род людской на рабство и неисчислимые страдания. Падший же ангел (Люцифер), подобно мильтоновскому Сатане свергнутый Богом с неба за вольнолюбие, - гордый мятежник, но это уже не Сатана-воитель, Сатана-богоборец, как у Мильтона, а глубочайший и чисто отрицательный возмутитель сознания, оставляющий главного героя в состоянии полной опустошенности, на самом краю бездны. Парадоксально, что Байрон нигде не исказил сути библейского текста, не вышел за рамки канонического варианта, он лишь заполнил те “белые пятна”, которые существуют в первоисточнике.
“Параметры библейского метатекста складывались в мистерии Байрона в сюжет “на злобу дня”. Речь шла о тех проблемах бытия, которые волновали его и его современников: как соотнести знания об универсальных законах мироздания с реальной жизнью, опровергающей ежесекундно представления о добре и зле” [1, c.154].

Люцифер открывает Каину глаза на то, что все бедствия ниспосланы людям Богом - изгнание из рая, обрекание на смерть, рабство. Люцифер - "дух сомнения и дерзания", постоянный советчик и союзник Каина – не преступного братоубийцы, как его представляет библейская легенда, а первого бунтаря на земле, осознавшего несправедливость законов мироздания, уверовавшего в не-благость Всевышнего и бросившего гордый вызов не только Богу и людским установлениям, стесняющим личность, но и человеческой природе вообще. Вот оттого-то, по Байрону, Бог и не принял его жертву на алтаре, чем рассорил его с богоугодным, рабски покорным Богу Авелем, но, опять-таки (еще одно расхождение с легендой) Каин не злоумышляет заранее убийство из ревности и обиды, он ударяет брата в пылу спора, поддавшись чувству гнева и несогласия - выхваченной с жертвенника головней. Вся беда в том, что Каин не может примириться ни с какими ограничениями свободы и мощи человеческого духа, признание же Бога эти ограничения самим фактом предполагает, причем довольно жестко, а вот Сатана (отчего и завоевывает себе постепенно сердца и души) их снимает, он не обещает человеку рая потом, но предлагает свободу тут, на земле, без всяких авторитетов, свободу познания, духа и действия. Таким образом, борьба (в воображении) между Богом и Сатаной по сути оборачивается борьбой между необходимостью, ритуальным соблюдением норм и функций и абсолютом свободы и воли. Байрон очень рано ставит "конечные" вопросы, к которым литература подойдет вплотную в эпоху Достоевского. Существование зла наравне с добром, равноправие зла как силы, действующей в мире, неизбежность зла и вечность борьбы с ним, - такие бездны открывает перед Каином байроновский Люцифер.

“Мы существа,
Дерзнувшие сознать свое бессмертие,
Взглянуть в лицо всесильному тирану,
Сказать ему, что зло не есть добро…
… Он велик,
Но он в своем величии несчастней,
Чем мы в борьбе. Зло не рождает благо,
А он родит одно лишь зло. Но пусть
Он на своем престоле величавом
Творит миры, чтоб облегчить себе
Ни с кем не разделенное бессмертие,
Пусть громоздит на звезды звезды; все же
Он одинок, тиран бессмертный. Если б
Он самого себя мог уничтожить,
То это был бы лучший дар из всех
Его даров. Но пусть царит, пусть страждет!
Мы, духи, с вами, смертными, мы можем
Хоть сострадать друг другу; мы, терзаясь,
Мучения друг другу облегчаем
Сочувствием: оно весь мир связует;
Но он! В совем величии несчастный,
В несчастии не знающий отрады,
Он лишь творит, чтоб без конца творить!”
("Мистерия", пер. И. Бунина, [2, c.392-393].

Байроновский Люцифер – дока по части казуистики. Его приговор Богу подтверждается многочисленными доказательствами и логическими построениями:

“Сомненье – гибель, вера – жизнь. Таков
Устав того, кто именует бесом
Меня пред сонмом ангелов, они же
Передают названье это тварям,
Которым непонятно то, что выше
Их жалких чувств, которые трепещут
Велений господина и считают
Добром иль злом все, что прикажет он.
За тесной гранью маленького мира,
Где ты рожден, несметные миры,
И я не обреку тебя на муки
За страхи и сомненья…
Я веры, как условия спасенья,
Не требую”
("Мистерия", пер. И. Бунина, [2, c.412-413]).

Самооправдание Люцифера зиждется на дилемме:

“А кто его [добро] не жаждет:
Кто любит зло? Никто, ничто”
("Мистерия", пер. И. Бунина, [2, c.432]).

И, наконец, звучит гносеологический вывод по поводу природы зла, миссии человека и собственной если не благости, то по крайней мере и не фатальной, а присвоенной ему злобности:

“Добро и зло – две сущности, даятель
Не создает их. Вам добро он дарит?
Благим его зовите. Дарит зло?
Не называйте зло моим, покуда
Источник неизвестен. И судите
Не по словам (хотя б их дух изрек),
Но по плодам, любым, что жизнь приносит.
Плод роковой одно вам дал добро:
Ваш разум. Да не устрашится он
Угроз тирана, что внедряют веру
Наперекор и опыту, и чувству”
("Мистерия", пер. Г. Шенгели, [3, c.391-392]).

И богоборец, бунтарь Каин склоняется к его выводам. Правда, как отмечают исследователи, “если Люцифер “пробуждает” в Каине его другую сущность знаниями, то ведь Господь проявляет не меньше участия в подстрекательстве сына Адамова к убийству, тем, что не принимает его дары. Почему: не потому ли, что, как и Люцифер, знает о тайных мыслях своего подопечного, но дает им возможность разгореться, выплеснуться наружу” [1, c.155].

Недаром в сознании Каина происходит отождествление Люцифера и Бога. Его бунт направлен не против брата Авеля, а против слепой покорности судьбе, против незнания и тирании.

По сути, все байроновские герои - мятущиеся, гордые, неудовлетворенные, непримиримые, вечно ищущие, одинокие, с неизъяснимостью в душе (Манфред, Корсар, Чайльд Гарольд, Каин) - несут в себе зародыш, семя, росток сатаны, они еще это не осознают, они полны желания борьбы, не подозревая, что бороться предстоит уже с самим собой - отсюда их смятение, вечный поиск, бродяжничество и одинокость, они пустили Сатану внутрь себя, внутрь своих мыслей, ощущений, представлений, отсюда начался сатанинский сужающийся круг внутри сознания. Байрон сам не осознавал того, что смутно ощущал; в автокомментариях к "Манфреду" он подчеркивал, что причины неизъяснимого неудовлетворенного состояния Манфреда должны остаться непонятыми. Манфред - еще одна неизъяснимая натура, представляющая полемическую параллель к Фаусту Гете (своеобразная вариация легенды о докторе Фаусте). Духи зла еще не способны увлечь его за собой, но ему не дано и примирения ни с самим собой, ни с людьми, ни даже с любимой Астартой - иссушенность, изжитость его души не знает даже забвения. Внешне поступкам героев иногда дается мотивация, как в поэме "Корсар", обычно это месть за поруганную любовь, как в восточных поэмах, но она слаба, несущественна, ибо на самом деле героями владеет дух, не знающий примирения. Неукротимость - вот что объединяет всех истинно "байронических" героев. Самодвижение духа запечатлено в нескольких строках "Корсара", дающих концентрацию байроновского мироощущения:

"Коль дух неукротим,
В нем все - мятеж;
скорбь - слабым лишь одним!..
Судьбы столь спешен шаг,
Что не узнать: с ней - небо? адский мрак?"
("Мистерия", пер. Г. Шенгели, [3, c.160]).

Вся строфа представляет эссе на ведущую тему романтизма: добро и зло в мире и в душе, их "дозировка", причинно-следственная связь, - эта строфа является краеугольным камнем в основании, на котором воздвигается здание литературы века, а сама тема ведет через Бальзака, Эдгара По и Бодлера к Достоевскому.

Возвращаясь к "Каину", отметим, что Байрон в нем (пока частично) делает ответственным за зло Всевышнего, представляющего или долженствующего представлять силы Добра. (мысль о добре, плодящем Зло, получит впоследствие развитие у Достоевского). И еще одну мысль навеивает "Каин" Байрона: Богу незачем стремиться понять человека, поскольку Он стоит НАД всем, понимать должны Его самого и Его заветы, Сатане же, ввиду его отверженности и необходимости искать контакты на противоположном от Бога конце, чтобы изнутри подчинить себе творение (как он мыслит свою цель), приходится искать взаимопонимания, идти на уступки с человеком - так он, в силу своих задач и бунтарских миссий, постепенно очеловечивается.

Вскользь добавим, что Байрон еще и богоборец, гордец, бунтарь, скептик, храбрец, отличный спортсмен и стрелок, человек щедрый и одновременно скаредный… Но речь поведем не об этом, а исключительно о Байроне как покорителе женских сердец, для которого чувство греха было неведомо.

Свет и тень лорда Байрона
— Я всем сердцем присоединяюсь к тому, что ваше превосходительство говорили о Байроне, — заметил я, — но, как ни велик, как ни замечателен этот поэт, мне все же думается, что развитию человечества он будет способствовать лишь в малой мере.
— Тут я с вами не согласен, — отвечал Гёте. — Байронова отвага, дерзость и грандиозность — разве это не толчок к развитию? Не следует думать, что развитию и совершенствованию способствует только безупречно-чистое и высоконравственное. Все великое формирует человека.
Знаменитые писатели Запада. 55 портретов
С каждым поэтом или писателем мы знакомимся — а затем возвращаемся к ним — в определенном возрасте: с одним в юные годы, с другим — в зрелые или даже поздние. Отсюда и разное восприятие одних и тех же текстов. В молодости мы выискиваем рассуждения о любви, в старости нас привлекают совсем иные мысли — о страдании, о смерти, о вечности.
К Байрону меня приобщила Марина Георгиевна Маркарьянц, учительница английского языка, которая, будучи любительницей литературы, приносила в школу своим любимым ученикам редкие или запретные тогда книги, например Анну Ахматову. Марина Георгиевна устраивала литературные семинары. На одном из них по ее совету я выступил с докладом о творчестве Байрона. Шел 1949 год, и надо было иметь определенную смелость говорить не о Фадееве или Шолохове, а именно о лорде Байроне. Это был мой первый литературоведческий опыт, о качестве которого уже ничего не скажешь: не сохранился. Но, готовясь к выступлению, я начитался Байроном всласть. Он мне нравился. Нравится и теперь.
И как справедливо писал М. Дубинский в книге «Женщины в жизни великих и замечательных людей» (она вышла в 1900 году в Санкт-Петербурге и переиздана уже в наши дни):

«Нет, пожалуй, ни одного великого поэта, который был бы так родственен русскому духу, как Байрон. Это почти русский поэт. Он писал пером Пушкина, водил рукой Лермонтова. Он царил в наших гостиных двадцатых и тридцатых годов, разочарованно зевал под маской Онегина, беспокойно блуждал по Руси под плащом Печорина и с негодованием метал громы устами Чацкого на балу у Фамусова. Он и теперь еще продолжает носиться со своей вечной тоскою по захолустным уголкам нашего обширного отечества, ничего не забыв и ничему не научившись. Даже его отрицательное отношение к своей родине — в какой-то степени наше отношение, потому что мы, как и он, не любим своекорыстной Англии, потому что, прикрывая громкими словами свою ненасытную алчность, она и в нас, как в великом творце Чайльд Гарольда, всегда будила чувство стыда и негодования, которых не заглушить никакими фразами о свободе, труде и цивилизации…»
Ах, этот байронизм! Вечно изводящая тоска. Разъедающая хандра. Гнетущее разочарование. И полнейший дискомфорт в душе. Откуда он? Сам Байрон пытался разобраться в своих эмоциях и записывал в дневнике 5 января 1821 года:
«В чем причина того, что всю мою жизнь я был более или менее ennuye (скучающий — франц. — Ю. Б.)? И что сейчас, пожалуй, даже меньше, чем в двадцать лет, насколько я помню? Не знаю, как ответить на это, но полагаю, что дело в каких-то врожденных свойствах; по этой же причине я просыпаюсь в дурном расположении духа — и так уже много лет. Умеренность в еде и усиленные физические упражнения, к которым я по временам прибегал, почти ничего не изменили. Больше помогала сильная страсть — под ее прямым воздействием я бывал странно возбужден, но не подавлен.
Доза солей вызывает у меня кратковременное опьянение, подобно легкому шампанскому. А вино и другие крепкие напитки делают угрюмым, даже свирепым — но молчаливым, замкнутым и не склонным к ссоре, если со мной не заговаривать. Плавание также вызывает у меня подъем духа, но обычное мое состояние — подавленность, которая усиливается с каждым днем. Это безнадежно; ведь я теперь даже менее ennuye, чем в девятнадцать лет. Заключаю так из того, что мне тогда не нужны были азартная игра, вино или какое-нибудь движение, иначе я чувствовал себя несчастным. Сейчас я научился хандрить спокойно и предпочитаю одиночество любому обществу — кроме общества дамы, которой я служу. Но что-то заставляет меня думать, что я — если доживу до старости — „начну умирать с головы“, подобно Свифту. Однако я не так страшусь идиотизма или безумия, как он. Напротив, я считаю, что некоторые спокойные формы их предпочтительнее того, что считается у людей здравым рассудком».
Однако хандра не помешала (а может быть, наоборот, способствовала) Байрону стать титаном периода романтизма в литературе и искусстве. Он был кумиром эпохи, как Наполеон. Наполеон — символ победных войн и умелой организации государства, Байрон — символ литературной и частной жизни. Наполеон наводил порядок в Европе, а герои байроновских поэм «Гяур», «Корсар», «Манфред» и «Каин» выступали в роли мятежников, не принимающих этот порядок. Они отвергали любые его утешительные иллюзии и прямо смотрели в «ночной, беззвездный» мрак «железного века».

Нужно мне
Напомнить о тебе, цивилизация!
О битвах, о чуме, о злодеянии
Тиранов, утверждавших славу нации
Мильонами убитых на войне…

Нет, Байрон не принимал мировой порядок тиранов (хотя и преклонялся перед Наполеоном как сильной личностью). Сердце поэта переполнялось страданием, когда он видел, что происходит вокруг, и прежде всего в его любимой Англии. С язвительной иронией изъясняется он в своей любви к родине, перечисляя все ее «блага»:

Налог на нищих, долг национальный,
Свой долг, реформу, оскудевший флот,
Банкротов списки, вой и свист журнальный,
И без свободы множество свобод…
А далее саркастически добавляет:
Клянусь регенту, церкви, королю,
Что даже их, как все и вся, люблю.

Как тут не вспомнить строки Лермонтова «Люблю отчизну я, но странною любовью!..» Параллели слишком явные, хотя Михаил Юрьевич и утверждал: «Нет, я не Байрон, я другой…»
Но вернемся к первоисточнику, то бишь к Байрону, чтобы взглянуть на него с другой стороны. Мы уже сказали вкратце о политических взглядах поэта (вся его жизнь была вызовом обществу), о его вкладе в мировую литературу. Вскользь добавим, что Байрон еще и богоборец, гордец, бунтарь, скептик, храбрец, отличный спортсмен и стрелок, человек щедрый и одновременно скаредный… Но речь поведем не об этом, а исключительно о Байроне как покорителе женских сердец, для которого чувство греха было неведомо.
Наш соотечественник поэт Павел Антокольский записывал о Байроне в дневнике как о благожелательном, добром, спокойном человеке: «Но совсем иное — Байрон и женщины. Это, конечно, обыкновенный Казанова, но с рефлексией…» (28 мая 1964).
Чтобы избежать тоски, сплина, хандры, лорд Байрон прибегал к женщинам как к своеобразному лекарству. Женщины врачевали его скорбный и печальный дух. Сколько их было? «200, хотя эта цифра, возможно, неточна. Я их последнее время перестал считать», — записывал Байрон в своем дневнике в Италии. Многих он не помнил совсем, многим даже посвящал стихи. Эти музы составляли, кстати, целую коллекцию: Лесбия и Каролина, Элиза и Анна, Марион и Мэри, Гарриет и Джесси… Во всех стихотворениях, посвященных своим любовницам-врачевательницам, чародейкам-искусительницам, Байрон романтически страстен.

О, только б огонь этих глаз целовать, —
Я тысячи раз не устал бы желать!
Всегда погружать мои губы в их свет,
В одном поцелуе прошло бы сто лет!
Но разве душа утомится, любя?
Все льнул бы к тебе, целовал бы тебя.
Ничто не могло б губ от губ оторвать:
Мы все б целовались опять и опять.
И пусть поцелуям не будет числа,
Как зернам на ниве, где жатва спела.
И мысль о разлуке — не стоит труда;
Могу ль изменить? — Никогда, никогда!

Стихотворение называется «Подражание Катуллу», написано оно в 1804 году, перевел его на русский Александр Блок. Стихотворение лирическое, отнюдь не эротичное, никаких «Джорджиад» — аналогов пушкинской «Гавриилиады» — Байрон не писал. Но если в поэзии он предпочитал аристократическую сдержанность, то в реальной жизни полигамия была стихией английского гения.
Повышенная сексуальность лорду Байрону, очевидно, передалась с генами, и прежде всего повинен в этом его отец, капитан Джон Байрон. Отчаянный авантюрист и ненасытный гуляка, за что получил прозвище «Бешеный Джон», он даже имел кровосмесительную связь с родной сестрой, но этого уже не выдержал дед поэта, тоже носивший характерное прозвище «Джек Ненастье». Он выгнал сына из дома и лишил его наследства. Отец Байрона отправился во Францию и там нашел богатую любовницу. Из троих детей, родившихся на чужбине, выжила только Аугуста, к этой сводной сестре позднее и воспылал любовью Джордж Байрон. Гены отца?..
Джордж Гордон Байрон появился на свет 22 января 1788 года с искривленной ногой — в результате родовой травмы. Знаменитая хромота Байрона! Ему удалось свести свой изъян почти на нет плаванием и верховой ездой. Но сексуальность!.. К его эротическому воспитанию приложила руку (и не только руку) некая Мей Грей, служившая нянькой в семье поэта. Три года подряд эта юная шотландка залезала в постель к мальчику, чтобы «поиграться его телом». Более того, приглашала его посмотреть, как она занимается сексом со своим очередным любовником. Неудивительно, что, став взрослым, лорд Байрон смело ринулся в пучину любовных страстей.
Когда умер отец, Джордж Гордон оказался единственным наследником: так, в десятилетнем возрасте, он стал лордом и шестым пэром Байроном.
Учился он в привилегированной школе Харроу и Кембриджском университете, науки давались ему легко. Но не занятия заботили юного лорда, а чувственные удовольствия. Через его жилище в Лондоне прошло множество проституток. Буйная плоть требовала буйных любовных игр. Чтобы поддержать свои физические силы, Байрону приходилось прибегать к настойке опия.
А еще попойки с друзьями, оргии на лоне природы… Прямо падший ангел. Но все эти оргиастические увлечения Байрона можно объяснить и еще одной причиной: несчастливой любовью. В юности он был без ума от Мэри Хэворт, но она его отвергла, бросив своей воспитательнице роковую фразу, которую он случайно услышал: «Ты думаешь, мне очень нужен этот хромой мальчик?!» О, если бы она тогда ответила взаимностью на чувства юного лорда, вполне возможно, он удержался бы от распущенности, но этого не произошло. Отказ — и на сердце Байрона осталась незаживающая рана.
Катастрофа, которой закончилась первая любовь, родила, как утверждает Андре Моруа, потребность сентиментальных переживаний, ставших для Байрона необходимостью. «В покое он не мог найти вкуса к жизни. Настроен был услышать голос каждой страсти, если бы только могла она вернуть ему неуловимое чувство собственного существования».
Молодой лорд отправляется в путешествие — подчиняясь зову и романтически мятежных, бунтарских, и чувственных страстей. Португалия, Испания, Греция, Албания… Новые страны — новые женщины. Но не только. В порыве вдохновения он создает свое «Паломничество Чайльд Гарольда», которое приносит ему мировую славу. Первый тираж книги разошелся мгновенно. В Англию Байрон вернулся триумфатором. Хозяйки салонов наперебой стремились заполучить модного автора. Замужние дамы и невесты на выданье млели при одном лишь упоминании его имени.

Жил в Альбионе юноша. Свой век
Он посвящал лишь развлеченьям праздным,
В безумной жажде радостей и нег
Распутством не гнушаясь безобразным,
Душою предан низменным соблазнам,
Но чужд равно и чести и стыду,
Он в мире возлюбил многообразном,
Увы! лишь кратких связей череду
Да собутыльников веселую орду…

Прочитав «Гарольда», одна из хозяек модного салона леди Каролина Лэмб пожелала увидеть автора. Он был ей представлен. «Это прекрасное бледное лицо — моя судьба», — записала она в дневнике.
Каролина стала любовницей Байрона, причем весьма настырной и ревнивой. Она устраивала для него приемы, писала ему письма и сама доставляла их на дом, переодетая пажом или кучером. Вскоре «леди Каро» наскучила поэту, он хотел ее бросить, но это оказалось делом трудным. Потеряв самообладание, она учинила громкий скандал своему возлюбленному, разбила окно и осколками стекла порезала себе руки, заявив присутствующим (а все это происходило на балу), что ее покалечил Байрон. Кстати, об их шумном романе был снят в конце XX века в Великобритании фильм под названием «Леди Каролина Лэмб». Заглавную героиню сыграла Сара Майлз.
Роман леди Каро с Байроном длился семь с половиной месяцев: с 25 марта по 9 ноября 1812 года. Рассказывают, что они встретились много лет спустя. Каролина Лэмб была уже старой и ехала с мужем в экипаже, навстречу им повстречалась траурная процессия. На вопрос мужа Каролины: «Чьи это похороны?» — ему ответили: «Лорда Байрона». Леди Каро не расслышала этих слов, а муж не рискнул их повторить.
Но это произошло много лет спустя. А тогда, после кровавой сцены, имевшей шумный общественный резонанс, Байрону пришлось спешно уехать в Оксфорд, где его утешительницей стала Джейн Элизабет Скотт, 40-летняя жена графа Харли.
В июле 1813 года произошло то, что назревало давно: 25-летний Байрон и 21-летняя Аугуста вступили в кровосмесительную связь. Джордж с детства старался опекать Аугустину и всегда нежно к ней относился. «Помни о том, дорогая сестра, что ты самый близкий мне человек… на свете, не только благодаря узам крови, но и узам чувства».
Платоническая любовь перешла в сексуальные отношения. Позднее Байрон утверждал, что Аугуста отдалась ему скорее из сочувствия, чем из страсти. Для него сестра являлась страшным соблазном, который долго его искушал. Знаток человеческих душ Андре Моруа считает, что Байрону всегда достаточно было только подумать об опасной страсти, чтобы она начала его преследовать. А как заметил кто-то из великих, чтобы избавиться от искушения, надо ему поддаться. И поэт поддался.
Положение сложилось крайне двусмысленное и запутанное. Аугуста была замужем и имела троих детей, а тут еще и «дитя греха»: она родила от Байрона дочь Медору. Продолжать отношения было чрезвычайно опасно, и они в конечном счете расстались. Байрон дарит Аугусте свой портрет, а она в ответ прядь своих волос и письменное признание на французском:

Делить все твои чувства,
Смотреть только твоими глазами,
Слышать только твои советы, жить
Только для тебя — вот мои желания,
Мои намерения, единственная судьба,
Которая может дать мне счастье.

Само собой разумеется, тайну их отношений скрыть не удалось. Как отмечает один из биографов поэта, Байрон никогда не хотел и не умел скрывать свои дела, считая справедливым их судьей только себя. Атмосфера вокруг светского нарушителя морали сгущалась, и тот наконец понял, что стоит перед выбором — либо уехать из Англии, либо жениться и коренным образом изменить жизнь. Женитьба была бы для него сумасшествием, но именно поэтому ему подходила… Его избранницей стала Анабелла Мильбанк. Казалось бы, все прекрасно: молода, хороша собой и богата. К тому же наивна. Анабеллу увлекали больше математика и метафизика, чем сплетни и пересуды вокруг мужа.
Но… ничего хорошего из этого брака не вышло. Байрон не только не любил свою супругу, но и дурно с ней обращался. Жизнь превратилась в кошмар для обоих. Не исправило положения и рождение дочери Ады. Все это происходило еще до разрыва с Аугустой. Отношения брата с сестрой вскоре стали известны Анабелле. Будучи созданием весьма кротким, она была готова примириться с жизнью втроем, но и это не сохранило мира в их семье. «Я была близка к сумасшествию, — писала Анабелла, — но, чтобы не допустить чувства мести, вычеканила в себе другое чувство — романтического прощения».
Все кончилось разводом и разделом имущества. Леди Байрон покинула лондонское жилище на Пикадилли, 13, и с маленькой дочкой отправилась в Кирби. Байрон никогда больше их не видел. Но, покидая Англию, он написал письмо Анабелле: «Я уезжаю, уезжаю далеко, и мы с тобой уже не встретимся ни на этом, ни на том свете… Если со мной что-то случится, будь добра к Аугусте, а если и она к тому времени станет прахом, то к ее детям».

25 апреля 1816 года Джордж Гордон Байрон покидает берега Альбиона.

Дул свежий бриз, шумели паруса,
Все дальше в море судно уходило,
Бледнела скал прибрежных полоса,
И вскоре их пространство поглотило…

Так описывает свое отплытие Байрон в поэме о Чайльд Гарольде.
Вначале он жил в Женеве вместе со своим другом — поэтом Перси Биши Шелли и его молодой женой Мэри. Здесь, оставаясь верным себе, он соблазнил сестру Мэри — Клэр Клэрмонт, которая забеременела от него. И, бросив ее, отправился в Венецию. Нет, положительно Байрон не приносил женщинам счастья. О своих «подвигах» он неизменно писал Аугусте в Англию: «Я испытал столько ненависти, что не худо бы для разнообразия посмотреть, что такое любовь».
В Венеции Байрон прожил с перерывами два года, написав третий акт «Манфреда» и сатирическое произведение «Беппо», которое можно считать предшественником такого шедевра, как «Дон Жуан». Творческие порывы перемежаются у поэта, как обычно, с любовными порывами. Он завел сразу несколько романов с прекрасными итальянками, которые отнюдь не принадлежали к высшему обществу. Байрон не скрывает своих многочисленных связей, ему даже доставляет удовольствие слышать ропот своего сословия. Вызов обществу — это привычное его состояние.
На одном из светских приемов Байрон знакомится с молодой и красивой Терезой Гвиччиоли, дочерью и сестрой известных заговорщиков графов Гамба. «Тициановская блондинка с прекрасными зубами, густыми локонами и чудесной фигурой», Тереза чем-то напоминает ему Аугусту. К тому же она пылкая патриотка, и это импонирует свободолюбивому английскому поэту. Она замужем, но ради Байрона разводится со своим старым мужем. Байрон серьезно подумывает о женитьбе на ней.
«Я люблю тебя, — писал он графине Гвиччиоли 25 августа 1819 года, — и ты любишь меня, по крайней мере так говоришь ты и так действуешь, словно любишь меня, что при всяких обстоятельствах является для меня огромным утешением. Я же не только люблю, я не могу перестать тебя любить…»
Он любит, но не забывает своей Аугусты, которой регулярно сообщает о всех своих сердечных маршрутах и адресатах.
Последнее место действия любовного романа с Терезой — город Пиза, куда ссылают семейство Гамба.
Чем еще занимался в Италии Байрон? Вот одна из записей в дневнике, датированная 17 января 1821 года:
«Ездил по лесу — стрелял — обедал. Получил связку книг из Англии и Ломбардии — английских, итальянских, французских и латинских. До восьми читал, пошел в гости.
Сегодня верхом не ездил, так как почта пришла с опозданием. Читал письма — получил всего две газеты вместо двенадцати, которые ожидал. Поручил Леге написать Галиньяни об этой небрежности и добавил поскриптум. Пообедал.
В восемь собирался выйти из дома. Явился Лега с письмом относительно одного неоплаченного счета из Венеции, который я считал давным-давно оплаченным. Я пришел в такое бешенство, что едва не потерял сознания. С тех пор чувствую себя больным. Поделом мне за мою глупость — но как было не рассердиться на этих мошенников? Впрочем, счет всего на двадцать пять фунтов».
Любопытно, правда? Великий поэт и великий любовник в быту.
Новые отношения с графиней Гвиччиоли зашли в тупик. Она стала надоедать Байрону своей ревностью и сентиментальностью. И еще одно обстоятельство: пока она была замужем и приходилось скрывать свою связь, это волновало Байрона, но как только Тереза оказалась свободной и беспрепятственно доступной, страсть быстро увяла в атмосфере покоя и повседневности. К тому же Байрона увлекла новая идея: свобода Греции.
3 августа 1823 года после долгого и опасного плавания он прибывает в Кефалонию. Здесь разворачивает активную деятельность: набирает добровольческие отряды, лично участвует в строевой подготовке солдат, разрабатывает планы военных действий. Затем переезжает в Миссолонги, поближе к боевым действиям. Вдохновляет. Организует. Участвует.
В день своего 36-летия, 22 января 1824 года, в Миссолонгах, он пишет стихи:

Пора мне стать невозмутимым:
Чужой души уж не смутить;
Но пусть не буду я любимым,
Лишь бы любить!
Мой сад — в желтеющем уборе,
Цветы осыпались давно:
Червь точит грудь, и только горе
Мне суждено…

Байрон чувствует, что конец его близок. «Я должен довести дело греков до конца — или оно меня», — шутит он. Но на самом деле ему не до шуток. Победа, за которую он борется, на самом деле кажется ему призрачной. Психика его расшатана. Здоровье доставляет массу неприятностей. Как следствие неразборчивых связей — гонорея, «проклятие Венеры», как он ее называл.
Короче говоря, Байрон, как и чуть позднее Пушкин, его российский собрат, сам жаждал гибели. Александр Сергеевич нашел ее в дуэли, а Джорджа Гордона Байрона подстерегла злокачественная лихорадка на болотах Миссолонги.
19 апреля 1824 года в возрасте 36 лет и 3 месяцев лорд Байрон скончался. Агония его была мучительной. Умирая, он якобы сказал:
— Думаете, я дорожу жизнью? Вздор! Разве я не взял от нее все возможное и невозможное?
Игорь Северянин поместил Байрона в свой цикл «Медальоны»:

Не только тех он понял сущность стран,
Где он искал — вселенец — Человека,
Не только своего не принял века —
Всех, — требовательный, как Дон Жуан.
Британец, сам клеймящий англичан,
За грека биться, презирая грека,
Решил, поняв, что наилучший лекарь
От жизни — смерть, и стал на грани ран.
Среди аристократок и торговок
Искал внутри хорошеньких головок
Того, что делает людей людьми.
Но женщины для песнопевца воли
Объединились вплоть до Гвиччиоли
В угрозу леди Лэмб: «Remember me».

Лорда Байрона хоронили как воина. Гроб был покрыт черным плащом, на крышке лежали шлем, меч и лавровый венок.
Вот и все, пожалуй, о Байроне — поэте-воине, если, конечно, рассказывать коротко. Но он обладал еще и способностью аналитически мыслить, а этой чертой обладают далеко не все поэты и практически никто из воинов.
В дневнике Байрона от 28 января 1821 года есть приписка, имеющая подзаголовок «Еще одна мысль». Интересно с ней познакомиться. Вот она:
«Отчего на вершине всех человеческих стремлений и успехов светских, общественных, любовных, честолюбивых и даже стяжательских — примешиваются некоторое сомнение и печаль — страх перед грядущим — сомнение в настоящем — воспоминания о прошлом, заставляющие предугадывать будущее? (Лучший из предсказателей Будущего — это Прошедшее.) Отчего все это? Не ведаю. Быть может, потому, что на вершине мы более всего подвержены головокружению и что с большой высоты падать страшнее — чем выше, тем ужаснее и величественнее. Мне кажется поэтому, что страх отчасти относится к ощущениям приятным; Надежда, во всяком случае, к ним относится; а разве бывает Надежда без примеси страха где-то в глубине? А что может быть сладостнее Надежды? И если бы не Надежда, где было бы будущее? — в аду. Где находится настоящее, говорить бесполезно, большинство из нас и без того это знает. Что касается прошедшего — что остается от него в памяти? Обманутые надежды; во всех делах людских мы видим Надежду — Надежду — Надежду. Любого обладания нам хватает на шестнадцать минут, хоть я их и не считал. Откуда бы мы ни начинали, мы знаем, где все должно окончиться. Но что из того, что мы знаем? Люди не становятся от этого ни лучше, ни мудрее. Во время ужасов чумы люди были еще более жестоки и развратны, чем всегда. Тайна сия велика. Я чувствую почти все, но ничего не знаю…»
И еще одна запись из января 1821 года, с изрядной долей печали:
«Течение веков меняет все в мире… За исключением самого человека, который всегда был и будет жалкой тварью. Бесконечное многообразие жизней не ведет ни к чему иному, кроме как к смерти, а бесконечность желаний приводит всего-навсего к разочарованию…»

То есть к байронизму. Ну, что ж, Байрон есть Байрон.
Пусть будет песнь твоя дика. — Как мой венец,
Мне тягостны веселья звуки!
Я говорю тебе: я слез хочу, певец,
Иль разорвется грудь от муки…
Это «Еврейская мелодия» Байрона в классическом переводе Лермонтова. Словом, «душа моя мрачна». Вам хочется света? Тогда перевернем страницу.

Лермонтов Байрону

Нет, я не Байрон, я другой…
Еще неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
Я раньше начал, кончу ране,
Мой ум немного совершит;
В душе моей, как в океане,
Надежд разбитых груз лежит.
Кто может, океан угрюмый,
Твои изведать тайны? Кто
Толпе мои расскажет думы?
Я — или бог — или никто!

Другой от нас умчался гений,
Другой властитель наших душ.
Исчез, оплаканный свободой,
Оставя миру свой венец.
Шуми, взволнуйся непогодой:
Он был, о море, твой певец.

Пушкин - Байрону.
Другой от нас умчался гений,
Другой властитель наших душ.
Исчез, оплаканный свободой,
Оставя миру свой венец.
Шуми, взволнуйся непогодой:
Он был, о море, твой певец.

Твой образ был на нем означен.
Он духом создан был твоим,
Как ты могуч, глубок и мрачен.
Как ты, ничем неукротим.

Стихотворение А. С. Пушкина « К морю» (Восприятие, истолкование, оценка)

Пушкин о Байроне

ПУШКИН О БАЙРОНЕ

… Байрон говорил, что никогда не возьмется описывать страну, которой не видал бы собственными глазами. Однако ж в "Дон Жуане" описывает он Россию, зато приметны некоторые погрешности противу местности. Например, он говорит о грязи улиц Измаила; Дон Жуан отправляется в Петербург в кибитке, беспокойной повозке без рессор, по дурной каменистой дороге. Измаил взят был зимою, в жестокий мороз. На улицах неприятельские трупы прикрыты были снегом, и победитель ехал по ним, удивляясь опрятности города: Помилуй бог, как чисто!.. Зимняя кибитка не беспокойна, а зимняя дорога не камениста. Есть и другие ошибки, более важные.- Байрон много читал и расспрашивал о России. Он, кажется, любил ее и хорошо знал ее новейшую историю. В своих поэмах он часто говорит о России, о наших обычаях. Соп Сарданапалов напоминает известную политическую карикатуру, изданную в Варшаве во время суворовских войн. В лице Нимврода изобразил он Петра Великого. В 1813 году Байрон намеревался через Персию приехать на Кавказ.

А.С. Пушкин. Отрывки из писем, мысли, замечания // Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Л., 1978. Т 7. С. 42.

Английские критики оспоривали у лорда Байрона дра-матический талант. Они, кажется, правы. Байрон, столь оригинадьиый в "Чайльд-Гарольде", в "Гяуре" и в "Дон Жуане", делается подражателем, коль скоро вступает на поприще драматическое: в Manfred'e подражал он "Фа-усту", заменяя простонародные сцены и субботы другими, по его мнению благороднейшими; но "Фауст" есть вели-чайшее создание поэтического духа; он служит предста-вителем новейшей поэзии, точно как "Илиада" служит памятником классической древности.

В других трагедиях, кажется, образцом Байрону был Aliieri. "Каин" имеет одну токмо форму драмы, но его бессвязные сцены и отвлеченные рассуждения в самом деле относятся к роду скептической поэзии "Чайльд-Гарольда". Байрон бросил односторонний взгляд на мир и природу человечества, потом отвратился от них и погру-зился в самого себя. Он представил нам призрак себя самого. Он создал себя вторично, то под чалмою ренегата, то в плаще корсара, то гяуром, издыхающим под схимиею, то, наконец, странствующим посреди... В конце кон-цов он постиг, создал и описал единый характер (именно свой), всё, кроме некоторых сатирических выходок, рас-сеянных в его творениях, отнес он к сему мрачному, мо-гущественному лицу, столь таинственно пленительному. Когда же он стал составлять свою трагедию, то каждому действующему лицу роздал он по одной из составных ча-стей сего мрачного и сильного характер." и таким образом раздробил величественное свое создание на несколько лиц мелких и незначительных. Байрон чувствовал свою ошиб-ку и в последствии времени принялся вновь за "Фауста", подражая ему в своем "Превращенном уроде" (думая тем исправить le chef d'oeuvre).

А.С. Пушкин. О драмах Байрона // Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Л., 1978. Т 7. С. 37.

(Речь на юбилейном заседании Научно-Исследовательского Института 6 июня 1924 г.)

Отредактировано base112 (2015-06-30 15:13:08)

2

В 16 лет, как все, писала стихи и была влюблена в Байрона.

Томики Байрона и Лермонтова лежали под подушкой:)
Так приятно снова посмотреть на него и вспомнить ту подушку с мечтами:)

3

Тем, кто нас всегда поддерживает.

Отредактировано Зелёный VS (2015-07-01 16:38:41)


Вы здесь » Путь Одиссея » Персоналии » Лорд Байрон